— Правда, правда, иди, покупай свою сметану, я тут за тебя на телефоне посижу, — ворчливо пророкотал Мищенко.
— Ой, извините, вы то ли разрешаете, то ли иронизируете?
— А и то, и другое. Разбаловал я вас тут. Ишь ты, нарезка датская им не нравится. А давно ли за колбасой вареной в Смоленск мотались?
— Ой, вспомнили, когда это было. Ну, я побежала, да мигом, а сбегаю и вас отпущу в буфет сметанки свежей покушать.
«А что? Мысль не лишена обаяния», — подумал Мищенко и вызвал к себе в кабинет Деркача.
— Ты когда ел последний раз?
— Сегодня утром.
— А сейчас сколько времени?
— Четыре часа.
— И сам голодный сидишь, и своего оглоеда-стажера голодом моришь.
— Его поморишь. Растущий организм. Уже пол-литровую банку картофельного салата, что мать снарядила, слопал.
— И с тобой не поделился? — удивился Мищенко.
— Так это когда было? Часов в двенадцать. Я тогда еще был сыт.
— Значит, сейчас оба голодные сидите. Заработались?
— Есть чуток, Александр Петрович.
— Сейчас пойдем есть сметану со свежим белым хлебом в буфет. Вызывай туда на совещание своего стажера, там и поговорим.
Взяли по два стакана сметаны и буханку только что завезенного белого хлеба — «кирпичика». Хорошо-то как! Кто не ел густой сметаны славной смоленской земли с рудненским свежеиспеченным хлебом, тот не знает, отчего у нас на Руси молодцы с румянцем во всю щеку и силы неимоверной. От сметаны и белого хлеба не только силы прибавляется, а и ума.
— Может, яишенку вам соображу? А? Александр Петрович? — жалостливо глянула из-за стойки Таисия Васильевна, кормилица деливших двухэтажное здание контор — горпрокуратуры, судмедэкспертизы и ОФСБ по городу Рудный.
Офицеров она с детства жалела за их ненормированный труд и необходимость строго соблюдать дисциплину.
Однако ж прокурорские офицеры, к слову сказать, все были в новенькой синей форме с погонами: две средние, «подполковничьи» звезды советника юстиции у Мищенко, четыре маленькие, юриста первого класса у Деркача и две маленькие — юриста третьего класса — у стажера; от яишенки отказались, хотя при слове «лишенка» лицо Валечки Семенова окрасила мечтательная улыбка, и, смачно откусывая от больших ломтей белого хлеба, черпая густую, как масло, сметану чайными ложками из граненых стаканов, продолжали самозабвенно обсуждать данные очередной экспертизы.
— Что нож? — спросил Мищенко.
— А что нож? По ножу у нас вот Семенов владеет ситуацией, пусть и докладывает. А начальство пока поест спокойно.
Ванечка печально отложил кусок хлеба, вставил стоймя ложку в сметану, убедился, что не шатается:
— Криминалистическая экспертиза установила, что нож относится к холодному оружию, изготовлен фабричным способом в бывшей ГДР. На ноже обнаружены кровь человека, совпадающая по группе с кровью убитой Багучевой, а также клетки некоторых внутренних органов. Наложения почвы на ноже Авдеева оказались одинаковы по химическому составу и физическим качествам с образцами почвы, взятой с места убийства второй жертвы.
— А что медико-криминалистическая экспертиза?
— Мы хотели отправлять взятые срезы тела в Смоленск, в Областной научно-исследовательский институт судебно-медицинских экспертиз. Это надолго остановило бы следствие. Но, слава Богу, у нас был тут Емельянов с криминалистической лабораторией облпрокуратуры. Он и взялся сам проанализировать все материалы. Его мнение однозначно.
— То есть?
— Колото-резаное повреждение хряща четвертого ребра трупа Багучевой и колото-резаные повреждения хрящей Селивановой причинены клинком, принадлежащим Авдееву. Это заключение подтверждалось наличием трасс на хрящах ребер, совпадающих с трассами от неровностей лезвия клинка этого ножа.
— Для дела фототаблицы подготовили?
— А как же, товарищ прокурор. Обижаете.
— Ладно, рубай сметану с хлебом, слушай. Мы пока с Деркачом поговорим.
— Это вы насчет предположения Татьяны, что убийца не Авдеев, что его кто-то подставил?
— Точно. Твое мнение?
— Ну, как ни прискорбно соглашаться, она, похоже, права. Хотя очень трудно отказываться от версии, с которой буквально сжился. Да и Авдеев мне активно не нравится: алкаш, бабник, опустившийся, никчемный человечишка.
— Это не юридическая категория. Это для нравственного, божьего, наконец, суда. Уголовному суду подавай доказательства.