Мысли Мадам были в Афинах, где этот сучий потрох, Дима Эфесский, давший несколько опасных утечек информации еще в Москве, ушел от нее. Мысли были и в Петербурге, где бригада Рыжей Гали как раз сейчас заканчивала подготовку к взятию уникальной коллекции орденов, марок и монет адмирала Воропаева.
Вот ведь, зараза какая, что значит быть вторым человеком в системе. Ведь не ее вопросы! Галя работает напрямую на Хозяйку, а Мадам Хозяйка подключает только тогда, когда надо обеспечить «фронт работ», убрать тех, кто мешает операции, прочистить каналы на границе или таможне. Где, словом, нужны ее крутые криминальные связи, ее обаяние.
И Диму убрать приказала Хозяйка. А у нее и своих, прямо от нее работающих киллеров сколько угодно. Хотя, конечно, если Дима заговорит, худо будет и ей, Мадам.
Сообщение капитана Васи Корнеева по кликухе Корень ее расстроило. Ничего уже такого сладкого и экзотического не хотелось. Да и время поджимало.
Завтра ее ждали серьезные контрагенты в Сеуле. А ей надо еще провести разборку на самом большом острове Таиланда Ихукет.
Перелет через экватор даже не почувствовался.
В фешенебельном отеле острова Пхукет «Дайамонд» ее прямо в холле встретил сам Таи Махон, глава одной из крупнейших местных бригад, занимающихся торговлей героином по азиатской вертикали Таиланд — Корея — Япония — Сибирь — Аляска. Ячейка системы Мадам уже два года как вписалась в вертикаль на участке Корея — Владивосток — Хабаровск.
Из Хабаровска героин шел прямо в Москву и транзитом через Москву в Амстердам и Стокгольм.
В глазах Таи Махона были застывшая боль и тревога.
Рядом с ним стояла Настя...
БРОШЬ КНЯЖНЫ ВАСИЛЬЧИКОВОЙ.
КРОВЬ НА КАМНЕ. ШТАНДАРТЕНФЮРЕР КРАУЗЕ
По-прежнему шел дождь. Штандартенфюрер Краузе поежился. Он привык, что мундир полковника танковых войск плотно облегал тело и не пропускал промозглый холод дождливой ночи.
«Вот ведь зараза какая. — Шандартенфюрер поежился в цивильном костюме. — Весна, а если ночь дождливая, то прохлада проникает до костей».
Впрочем, глоток шнапса из стальной хромированной фляжки сделал свое дело, тепло разлилось по жилочкам в считанные секунды. Он крепко сжимал пальцами руль и так же крепко сжимал зубы, чтобы не заснуть в пути. У него были основания чувствовать себя довольным: поручение рейхсляйтера Мартина Бормана и его последнего непосредственного начальника в СД обергруппенфюрера СС Вальтера Шелленберга было блестяще выполнено — драгоценности на миллионы долларов надежно упакованы в кожаный кофр. И кофр этот — лишь сотая часть того, что создаст основу для возрождения Германии, тысячелетнего рейха, национал-социалистской партии и службы, продолжающей традиции Имперского управления безопасности. Потому что еще сотня старших офицеров СС в эти часы и минуты направлялись в разные стороны: на юг и север, на запад и на восток, увозя золотые слитки, драгоценности, настоящие и фальшивые доллары и фунты — основу будущего возрождения.
Конечно, он песчинка на ветру, часть, крохотная гаечка огромного механизма, но это и прекрасно, чувствовать себя частью могучего, непобедимого целого.
Штандартенфюрер Краузе держал путь на Север, во Фленсбург. Не столько потому, что там его ждали жена, сын, свояченица и родители жены. Сколько потому, что именно Фленсбург по раскадровке всех этапов вывоза ценностей, сделанной Борманом еще в первых числах мая, был тем местом, где он должен был передать кофр следующему в эстафете связному.
Вскоре после въезда в город Краузе остановил машину возле заклеенной объявлениями стены пакгауза. Ничто не дает такой обширной информации о ситуации в оккупированном городе, как такие вот объявления.
Одно из самых больших объявлений гласило: всем военнослужащим надлежало сдать оружие, за хранение оружия — расстрел. Сообщалось также, что с наступлением темноты запрещено выходить на улицы. За нарушение — тюремное заключение. Так что, имея в кобуре под левым плечом «вальтер», а за поясом брюк на спине «парабеллум», Краузе рисковал вначале оказаться в тюрьме, а потом быть расстрелянным. Оба варианта не показались ему привлекательными. Кроме того, что он пока не выполнил поставленную перед ним задачу, ему еще и просто хотелось жить.