Конечно, после такого тяжелого ужина ей бы на завтрак кашки овсяной сварить.
Да где там! Нет вот силы воли. Нет и все.
Она открыла тяжелую, массивную дверцу холодильника «Бош» с тремя камерами. Осмотрела припасы. Вытащила три размороженные «нарезки» семги, балыка белужьего и осетрины горячего копчения. Хлеб в большой прозрачной хлебнице призывно манил ноздреватой белизной. Намазала сливочным маслом толстый ломоть хлеба, положила сверху большой кусок белужьего балыка, а поверх два ломтя осетринки. Сглотнув слюну, откусила сразу большой шмат, жадно заглотнула, почти не разжевав. Во рту осталось приятное солено-копченое послевкусие. Поняв, что поспешила, не обставила еду привычными атрибутами завтрака, она тяжело поднялась со стула, так, что в левом колене что-то хрустнуло, — колено уже год как побаливало, достала из холодильника едва початую банку маслин и мисочку с консервированными оливками, из шкафчика над разделочным столом — едва начатую бутылку коньяка, налила в высокую хрустальную рюмку, быстро выпила, закусив маслиной и оливкой, и снова впилась белоснежными фарфоровыми зубами (в стоматологическом, где в юности они с мужем работали по блату бесплатно сделали чудные коронки, хотя, конечно, могла бы и заплатить, но на халяву все слаще) в толстый ломоть хлеба со сложным рыбным покрытием.
— Ну, ведь гады недорезанные, — фыркнула Анна Митрофановна, наливая вторую рюмку и готовя к ней второй, такой же толстенький, бутерброд. — Я им, можно сказать, товар первого сорта поставляю, а они мне норовят влупить медикаменты, у которых вот-вот срок годности кончится! Это как же крутиться приходится, чтобы успеть сбыть эти лекарства в больницы и аптеки. Если бы не имя мужа, наверное, так и мудохалась бы, пока сроки не пройдут. А так, все знают, кто муж у гендиректора медико-фармацевтической фирмы «Мосфармахим». А кто не знает, тем и объяснить можно.
И сразу иной расклад.
С другой стороны, грех обижаться. Это ведь официально на адрес ее фирмы из Австрии идут лекарства, медоборудование, всякие там презервативы с усиками, тампексы-тутпексы: А неофициально на ее счета в банках Швейцарии и Лихтенштейна такие бабки идут, такие... Вот, зараза, слово неинтеллигентное привязалось — «бабки». Ну, да это она ведь мысленно. Точно так же, как и ест — жадно, некрасиво, — только когда одна. На людях и выражаться, слава Богу, умеет, воспитание у нее не барнаульское, уборщицкое, как у мужа. Как-никак ее папенька был завсектором МГК. Это вам не хухры-мухры. И выражаться культурно она умеет. «Дожить» или «ты мне позвонишь» не скажет. А что во всяких там мане-моне, сезаннах-сурбаранах, как ее муж, страстный поклонник искусства, она, Анна Митрофановна, не разбирается, так для ее бизнеса это и не надо. Она, слава Богу, еще со времен работы в лаборатории биохимии стоматологического основы своего бизнеса усвоила. И вот теперь сама себе голова, «новая», так сказать, русская — гендиректор своей ФИРМЫ.
Правда, сегодня не скажешь, где сама пробилась, где дорожку проложило имя мужа. Он ведь рос первым, она за ним.
Конечно, она давно была обеспеченной женщиной. Разумеется, благодаря себе, а не замминистерской зарплате мужа. Он помогал своим именем ее карьере. Но карьеру она строила сама. И деньги зарабатывала сама.
Сегодня даже смешно сравнивать зарплату мужа с ее доходами. Но она не такая дура, чтобы бросить мужа — замминистра министерства, в компетенцию которого входит и ее бизнес.
Ее бизнес... Началось с малого. При оформлении контрактов на официальные поставки она завышала стоимость приобретаемых лекарств и оборудования, а разницу с герром Францем Мейнингом из австрийского министерства они делили «по-братски».
Дальше больше... Кому принадлежала идея создания геронтологической клиники для миллионеров? Тяжело больному барону фон Раумницу, для которого клиника была единственной надеждой на продление его собственной жизни? Доктору Врунксу из Вены? Или Иону Чогряну, авантюристу-врачу из Кишинева? Или Францу Мейнингу, фактически и создавшему торный геронтологический курорт на родине Раумница, в горах Тироля, в Шварцвальде? Или все-таки ей?