А вот Диме надо было именно в лице измениться, чтобы спали со следа чистильщики.
Уже понял, кто сдал его, — Хозяйка.
Он слишком много знал, слишком многим в криминальном мире Европы насолил. Когда убиваешь одного, приобретаешь как минимум двух-трех врагов. А он скольких убил? Да для одной Хозяйки сколько замочил. Так что врагов у него... А ну как все искать кинутся?
В отель «Шератон» он вошел, кутаясь в капюшон кожаной куртки, чтобы в глаза не бросаться. Последняя надежда была на Юдю.
Юдя, Юдифь Кац-Кастраки, наполовину еврейка, наполовину гречанка, эмигрировавшая в Афины еще в конце 80-х годов, стала любовницей Димы как раз при такой же вот ситуации. Вся разница, что дело происходило в Москве.
Диме сели менты на хвост; замели двух его дружбанов, а его самого отследили после акции в ресторане «Москва», когда он из двух стволов замочил двух воров-законников Пилю и Мустафу прямо во время воровской пирушки. Юдя приехала в Москву впервые с тех пор, как эмигрировала. Уже в качестве греческой подданной приехала. Он выбежал из гостиницы, рванулся к такси. Свист швейцара позади. Дима навскидку, не оборачиваясь, выстрелил. Услышал крик боли, значит, попал в этого старого лидера, сдавшего его ментам в ту минуту, когда Дима только входил в гостиницу. Сука позорная! Хорошо, менты ехали медленно, успел Дима отстреляться.
В ту же минуту, когда ментовская «канарейка» подвалила с диким завыванием к отелю, Юдя садилась в заказанную ею машину-такси, чтобы навестить школьных подруг в Измайлове.
Он буквально влетел, вломился в салон, навел пушку на нее, второй ствол, так и не выпущенный из руки, — на водилу:
— Трогай, падла, если жить хочешь!
Шоферюга хотел.
Приказал отвезти его прямо по улице Горького (Тверской она позднее стала) до памятника Юре Долгорукому, выскочил, когда машина резко затормозила у переулка, рванул в проходные дворы, ушел дворами от преследования к кинотеатру «Россия», а там, направо, вниз до Трубы.
Бегом, бегом. Там тачка была, на всякий случай угнанная утром еще, ментами так и не найденная, и по Цветному...
Только возле Театра Советской Армии понял, что ведет машину, стиснув рулевое колесо изо всех сил, а в ладони — кусочек бумаги.
Развернул потный, слипшийся, стершийся о руль листок, с трудом разобрал телефон и слово «Юдя». Догадался, девчонка, что в машине была, когда он вылезал из салона, в руку сунула. «Юдя». Рисковая...
Она и тогда рисковая была, Юдя. Ей после пресных, толстых и медлительных греческих поклонников стремительный Дима интересным показался. Дала «наводку».
Это был телефон подруги, к которой она ехала в гости.
163-16-30.
До сих пор телефон тот помнил.
Бросил он машину на Самотеке. Стволы бросать пожалел. Тогда еще не было этой нынешней моды — стволы после акции сбрасывать. Да и стволы были хорошие. Не то что нынче киллеры используют — желтой сборки, они и сами после двух-трех выстрелов дают сбои. Их, хочешь не хочешь, надо бросать. А те были классные стволы, хотя и меченые: из них мочили не одного и не пять.
Он позвонил. Попросил Юдю. Один хрен! Надо было где-то ныкаться.
Она сказала:
— Приезжай.
Сразу на «ты».
Он приехал.
Она осталась ночевать у подруги, на Никитинской 26, квартира 6. Подруга — в проходной, а они вдвоем с Юдей — в маленькой комнатке.
Всю ночь на них смотрели со стены непримиримый и суровый Салтыков-Щедрин и улыбчивый, но словно уже предчувствовавший скорую гибель Пушкин.
Ну, навидались классики за ту ночь такого, чего за всю свою жизнь не видали. Да и Юдя потом призналась, ни с чем это была не сравнимая ночь. Может, он был хорошим любовником, а может, терпкости, соли придавало то, что оба знали, сегодня он убил людей.
Кровь, она всегда на секс действует. Потому рисковые бабенки воров всем другим и предпочитали.
А потом Юдя вернулась в Афины. Он — в тюрьму.
Сейчас ему никак нельзя было в тюрьму. Если греческие полицейские его найдут, по существующему международному законодательству выдадут России: был уже, слышал, запрос России в Интерпол. Так что дело времени.
А если найдут чистильщики, которые за ним охотятся (не было у него иллюзий, что убитые им — единственные чистильщики в Греции, которым дана команда его заземлить), то еще хуже: тут ни суда, ни следствия.
Юдя была владелицей прачечной и химчистки при отеле «Шератон». Что-то вроде субаренды. Так владельцу отеля выгоднее: мелкие службы вроде парикмахерской, буфетов, ресторана, химчистки, прачечной он сдает другим «капиталистам». А сам ведет только отель.