Теперь там клубника растет.
А 374 миллиарда стали той самой финансовой основой, на которой и создавалась империя Мадам.
Сегодня те миллиарды — капля в море.
А ее империя — капля в империи Хозяйки.
...Она открыла глаза, втянула широкими ноздрями аккуратненького носика вкусный запах, доносящийся с кухни.
Муж пек хачапури.
Рецепт передал Мадам позднее убитый по ее приказу Дато Жвания: полкило сметаны, 2 г соли, 0,5 кг муки, смешать в тесто, раскатать, положить кусочки сулугуни, бросить на сковородку, смазать взбитыми яйцами. Объедение! На фигуру, конечно, действует...
Но вкусно.
Под утро ей опять приснилось мужское бородатое лицо. Узкие губы кривились в глумливой усмешке, хитрые глаза смеялись, в лунном свете маслено переливалась соболиной спинкой высокая боярская шапка. Ставшее даже знакомым за последние полгода мужское лицо могло появиться в любой момент, в любой час ночи, в начале, середине или конце сна. Обычные сны для нее кончились. А кошмар был всегда один и тот же. «Змея, змея... — повторял мужик в боярской шапке, дробно смеялся и добавлял: — Но вашим костылем не служу я...»
Что было совершенно непонятно. И потому особенно страшно.
25 МАРТА 1997 Г. МОСКВА.
ЧЕРНЫЙ МАГ МАРТА УУСМЯГИ
Ирина Юрьевна Бугрова встретила Марту Уусмяги холодно, но с интересом.
— Чай, кофе?
— Чай, если можно.
— Лимон?
— Да, если можно.
— У нас все можно, если очень хочется. У вас бывает, чтобы чего-то очень-очень хотелось? — спросила Бугрова, с прищуром рассматривая и хорошенькое личико Марты, и ее округлые, вероятно, привлекательные для мужиков формы. — Чего вам не хватает? Вам лично?
Если честно, то карманных денег, — наивно распахнула доверчивые глаза Марта.
— Вот так вот? Не просто денег, а карманных... А что, просто денег хватает?
— Муж меня всем обеспечивает, — дипломатично ответила Марта, назвав звонким титулом «муж» толстого Модуса, ни сном ни духом не подозревавшего об изменении своего статуса.
— Печеньица к чаю? — змеино-заботливо прошелестела Бугрова.
— Ой, нельзя, на фигуру действует. Но оно у вас такое миленькое, что не откажусь.
— Вам, простите, сколько?
— Уже 35...
— О, солидный возраст, — согласилась Ирина Юрьевна. — Годам к сорока располнеете, — уверенно спрогнозировала она, — не узнать будет.
— Вам-то хорошо, — деланно-завистливо польстила Марта. — У вас никакой склонности к полноте. Наверное, едите, что хотите.
Ошибаетесь, милочка. На строжайшей диете сижу. То, что вы видите, — результат силы воли, характера. Ну и, не скрою, определенного материального положения. Быть стройной сегодня дорого стоит, — с нескрываемой гордостью пригладила прядь волос Бугрова, мысленно сравнивая свое подтянутое, ладно сбитое тело с расползающимся на глазах телом любовницы ее любовника. Она холодно наблюдала, как Марта положила в чашку с чаем три ложки сахарного песка и, незаметно, за разговором, схрустывала уже третью посыпанную сахарной пудрой большую фирменную, «От Айрапетяна», печенину.
Решив, что толстушка наконец насытилась, Бугрова предложила:
— Что ж, колдуйте. Но с гарантией. Так, чтобы с сегодняшнего дня ноги его у этой мымры не было. И еще: лучше уж сами наколдуйте, чтоб у нее охота трахаться с моим научным сотрудником пропала. А то...
— Что?
— А то сама отобью. Я работаю с гарантией.
— Что ж, начнем.
Марта расставила в разных концах кабинета свечи, зажгла их. Затем маленькую фотографию из «Личного дела» окружила свечами и благоухающими вьетнамскими стерженьками. Тонко чувствующая запахи Бугрова вначале поморщилась, но потом, притерпевшись, смирилась.
Не зная толком настоящего приворота, Марта стала что-то с завыванием бормотать под нос, делая руками смешные размашистые пассы, долженствовавшие отбить вечно потеющего Касатонова у несуществующей блонды-разлучницы и вернуть его в душистые объятия Бугровой.
— Ничего, если я буду работать? Вам не помешает?
— Чего? — не поняла Марта, увлекшись своими заклинаниями.
— Не помешает, если я пока почитаю текст доклада, написанного для меня моими недоумками.
— Пожалуйста, пожалуйста, чувствуйте себя как дома, — без тени юмора ответила Марта.