Но его судили в районном суде. Там суд размещался в неприспособленном помещении. Оттуда и бежать легче: по закону перевозить заключенных из следственного изолятора положено без наручников.
Но он не успел убежать, даже если и планировал. И до окончания суда дожил только случайно: в первый раз ружье дало осечку.
Ружье она украла у Светиного соседа по даче. Знала, где он его держит. И украла. Не поленилась в Лисий Нос съездить.
Там и всего-то был один патрон.
Но хватило.
Когда его уже после приговора вывели во двор и собрались посадить в вагонзак, он оказался как раз «на мушке» у Люси, лежавшей в положении «товсь» на крыше неподалеку стоявшего сарая. Хорошее, удобное положение. Метра на два выше цели — и расстояние всего метров пятнадцать. А пуля была на медведя. Так что голову его страшно разнесло. Неделю из стенок выковыривали.
Следователь райпрокуратуры Инга Хейнкиевна Хукко была женщиной душевной, и ненависть Люси к насильникам разделяла. Но не могла разделить с ней ее взгляды на меру наказания. Раз десять лет, значит, десять лет. Суду виднее. Про смертную казнь речи не шло. Это во-первых. А во-вторых, даже если бы и смертная казнь, исполнение наказания возложено государством на определенные службы. И не дело потерпевших или их близких самим применять высшую меру. Так что Люсю арестовали и судили. Инга Хейнкиевна лично пригласила адвоката. Одного из лучших в Питере, самого Соломона Розенцвейга. И тот доказал, что четыре эпизода придется из дела исключить: нет ни свидетелей, ни вещдоков, ни признания подсудимой, ни жалоб потерпевших. А наличие в одной из лабораторий института, в котором работала Люся, кислоты, аналогичной той, от которой пострадали скончавшиеся от болевого шока, перелома шейных позвонков и травмы головного мозга курсанты — еще не доказательство факта участия в убийстве его подзащитной. Ненависть,' питаемую его подзащитной к убитым, виновным в изнасиловании и зверском избиении ее подруги, к делу не подошьешь.
Ненависти мы не отрицаем. Но ее участие в убийствах недоказуемо. Тем более что по всем четырем случаям нападений у моей подзащитной имеется убедительное алиби.
Срок вышел сравнительно небольшой. И, соответственно, колония общего режима.
А там тоже люди.
...Люся смотрела в окно серой «Волги», на которой этот усатый мужик занимался частным извозом, и вспоминала, вспоминала. За окном проносились дворцы и коттеджи «новых русских». Интересно, что среди них большинство мужики. Баб по пальцам перечислить можно. Почему? Что, женщины менее предприимчивы? Фиг вам! Просто женщины, даже очень богатые, не любят свое богатство напоказ выставлять. За редким исключением.
Таким исключением была толстая Инесса Бардарян, врач- фтизиатр из межобластной туберкулезной больницы, располагавшейся на территории колонии для женщин, у нее на десяти пальцах рук было десять золотых перстней-печаток. Колония общего режима в Ленинградской области для женщин, совершивших тяжкие преступления впервые, имела в ГУИНе хорошую репутацию. Здесь прилично кормили и не били. Что же касается межобластной туберкулезной больницы, то питание там было еще лучше, и больным наряду с лекарствами давали витамины. Когда через полгода после поступления весной у Люси начался авитаминоз и по телу пошли фурункулы, она дала по- нять толстухе Инессе (давно во время ежемесячных осмотров пожиравшей ее глазами и страстно тискавшей грудь, когда она прослушивала ее без стетоскопа, прижимая обросшее черным волосом большое ухо к белой груди Люси), что, если ее переведут в больницу, она за благодарностью не постоит.
— Деточка, но у тебя же, слава Богу, чисто в легких! А там не ровен час и заболеть.
— Не успею, — отрезала Люся, обнажив в наигранной улыбке все свои тридцать два зуба.
— Не поняла... — растерянно пробасила Инесса.
— Не страшно. Не поняла и не поняла.
— Не груби мне, деточка.
— Извините, гражданин капитан медицинской службы. Я имела в виду, что и в бараке, в зоне, можно заболеть. Вы больных с открытой формой переводите в больницу, а харкотина-то их в бараке остается, благоухает... Так что надышишься до вот сюда, — она показала место у себя на горле, при этом правая ее грудь приподнялась, сосок от движения затвердел, лицо Инессы перекосила судорога желания.
— Хорошо, хорошо. Ты хочешь в больницу? Ты будешь в ней! — торжественно заверила она.
— Спасибо, доктор, — фамильярно бросила Люся.