Тем временем Тельман заглянул в кабинет шефа.
— Получи сразу, слушай, свою сотню баксов.
— Всего-то? — удивился Тельман.
— Получишь и еще две. Но их надо заработать, — хихикнул профессор, торопливо стягивая с себя кремовые чесучовые брюки.
— Вах, уважаемый, я это делаю не за деньги. Триста баксов — разве деньги?
26 МАРТА 1997 Г.
ДЕТСКИЙ ПСИХДИСПАНСЕР № 24. СЫН ДАУН
Бугров проснулся по будильнику в 7.45. Накинул халат, прошел по коридору, дернул дверь спальни Ирины. Дверь подалась. Включил ночник, дурацкое фарфоровое сооружение в виде трех драконов с красными светящимися глазами, подаренное ему во время командировки в Китай. Ясно, и сегодня Ирина не ночевала дома. Скорее всего на даче. Их госдаче. Или на их личной дачке, под Химками. Она ему не докладывает.
Он печально покачал головой: Ира и в молодости не страдала от избытка душевного жара, а в последние годы стала совсем холодной и отчужденной. Он бывает даже рад, когда она о чем- го просит его: то надо подписать какие-то документы на льготные тарифы, то на беспошлинную торговлю, то еще что. По ее словам, все это делается ради выживания отечественной науки.
Ну, если надо для науки, враг он, что ли? Сам доктор наук.
Вот уже год Ира перестала обращаться с такими просьбами. Их беседы стали уж совсем редкими. Когда и почему это произошло? Когда, вопрос легкий. После того как он принял на работу в свой секретариат племянника Иры из Тамбова. Парень па вид серьезный, дипломированный экономист, работает тихо, в глаза не бросается. Носит бумаги ему на подпись, готовит служебные записки, письма. Каждый день раз пять с ним видится Бугров, а за год если десятью фразами обмолвились, так хорошо. Ну, что ж. Так даже лучше. Значит, не кичится родственными связями. А вот почему Ира перестала обращаться к нему с просьбами, на этот вопрос ответить труднее. Положение науки в России лучше не стало. Значит, интерес потеряла к благотворительности? Жаль, если так. Ее частые в прошлом просьбы о поддержке, помощи как раз этим ему и нравились: значит, не так черства, как кажется, раз о других радеет.
Знать бы Бугрову, что нет давно нужды Ирине Юрьевне о чем-либо просить мужа; «племянник» давно заказал, получил и использовал в работе изящно и безупречно сделанный сканер — факсимильную подпись вице-премьера, академика Академии естественных наук Бугрова. Знай о том Бугров, и вся его оставшаяся жизнь могла бы пойти совсем по другому пути; и смерть бы оказалась не такой страшной. Да вот беда, не дано нам предугадывать события и видеть сквозь стены. Кабы мог...
Кабы мог, увидел бы, как в восемь утра, когда он, только закончив зарядку на ковре (серией упражнений растягивал позвоночник, измученный обширным остеохондрозом), готовил себе яичницу с ветчиной, варил крепкий кофе, в свой небольшой, но отдельный кабинетик в «Белом доме» вошел в модном ныне черном кашемировом до пят пальто неприметный молодой человек лет тридцати пяти. Членов не был племянником Бугровой. Не был и ее любовником, как можно было бы сгоряча предположить. Он был сотрудником созданной ею три года назад разветвленной и могучей криминальной, хорошо срежиссированной структуры. В его задачу входило готовить документы, необходимые для расширения экономической деятельности этой структуры за подписью вице-премьера правительства России. А уж поставить все нужные печати, когда есть подпись — не проблема.
Печати он поставит в девять, когда придут девицы из канцелярии. А пока шлепал факсимильную подпись вице-премьера на бумаги, полученные вчера вечером у станции метро «Красные Ворота», когда притормозила на минуту машина Хозяйки, высунулась холеная ее рука и передала ему папку с бумагами. Он только и успел принять тонкую папочку, как мощная элегантная машина, оставив после себя выхлоп газа, уже ушла вправо, на Старую Басманную.
Первая группа бумаг касалась оффшоров.
Идея Хозяйки была проста и не требовала от выпускницы института культуры особых макроэкономических познаний. Оффшор — как шапка-невидимка, надев которую любая криминальная структура, зарегистрированная в оффшорной зоне, словно растворяется в воздухе.
«Племянник» Бугровой знал два способа использования оффшора. Первый, казалось бы, самый надежный, сводился к тому, что капиталы обезличиваются во время движения через подставные фирмы по оффшорным банкам, после чего вкладываются в легальный бизнес. Но «племяннику» как экономисту более импонировал второй способ увеличения капиталов: деньги отмываются, даже не попадая на территорию оффшорных зон. Просто владельцы оффшора открывают счет в некоей швейцарской банковской системе. Распоряжается ими только настоящий хозяин средств. Но на бумаге между Хозяйкой и капиталами, которыми оффшорная компания манипулирует в «третьих странах», никакой связи нет...