Тем более что из них двоих — мента и его, талантливого и образованного следователя, между прочим имеющего хорошие перспективы продвижения по службе и комнату в двухкомнатной квартире, Татьяна предпочитала сыскаря Петруничева. Мужика, конечно, видного собой, бывшего спортсмена, но не осилившего, по данным Деркача, даже «Трех мушкетеров». Эта книга была для Деркача своего рода тестом. Все человечество он делил на интеллектуалов, которые как минимум читали Дюма и Пикуля, и «ментов», не читавших ни того, ни другого.
При этом «ментами» он называл и работников прокуратуры, и представителей сфер торговли и обслуживания, и даже медсестер горбольницы, отвергнутых им одна за другой из-за слабой начитанности.
«Лопухнулся наш сыскарь на протоколе, — размышлял Деркач, — в самый раз обойти его сейчас на допросе. Расколется Авдеев, и вся недолга. А данные экспертизы — они, в случае признания подозреваемого, уже будут как бы косвенными уликами».
Пока прокурор города отходил, чтобы поговорить по прямому телефону с главой городской администрации Пряхиным о финансировании городом части расходов на отправку детей сотрудников прокуратуры в «Артек», Деркач вынул свой главный козырь.
Час назад, во время допроса, без битья, но с пристрастием, брат Авдеева Костя Коркошко (двоюродный брат, так что фамилии разные) опознал финский нож в чехле и показал, что купил его в Германии, когда служил там в ЗГВ, а после демобилизации подарил двоюродному брату. Нож редкий. Других таких в их городке нет.
— Узнаете нож, Авдеев?
— Нет.
— Присмотритесь внимательнее. Именно этот нож, по слонам вашего двоюродного брата, он подарил вам, когда демобилизовался из армии.
— Когда демобилизовался, помню, а чтоб нож дарить... Нет,
не помню. А чего ему такой хороший нож дарить? И сам бы мог им попользоваться.
— А он вот взял и подарил. Не признаете?
— А чего признавать, чего не было?
— Вы мне вопросом на вопрос не отвечайте. И вообще я бы на вашем месте был поскромнее.
— Вот будете на моем мести и скромничайте. А мне чужого не надо. У вас своя задача, у меня своя.
— И какая же у вас, Авдеев, задача? Морочить голову следствию?
— У меня задача, гражданин следователь, и в зону не пойти, и на свободе кнопарь в бок не получить.
Тут бы Деркачу и задуматься, а чего это так боится Авдеев, юлит и в показаниях путается... Не задумался. Ему уже виделся грандиозный успех, заметка на первой полосе «Московского комсомольца»: «В российской глубинке молодой следователь прокуратуры Деркач блестяще раскрыл двойное убийство». Это так журналюги напишут. Юристы так не говорят: «двойное убийство». А говорят: убийство двух человек. Вроде и то же самое, а не то. По логике вещей Авдеев, увидев свой нож со следами крови, должен был упасть к Деркачу на грудь и, путаясь в слезах и соплях, доверительно поведать опытному следователю все интимные подробности убийства. Впрочем, как раз интимные подробности благодаря предварительным экспертизам, тщательно проведенным Татьяной, Деркач знал. Ему важно было услышать психологические мотивы, побудившие пусть не интеллектуала, пусть не читавшего «Королеву Марго» и «Фаворита», пусть пьянчугу и бабника, но ведь не убийцу же по характеру, пойти на такое страшное преступление.
Но Авдеев молчал. Или нес какую-то чепуху, которую и протоколировать было без толку.
— Вам, гражданин следователь, расскажи, как на самом деле было, так вы ж не поверите. А сочинять я не умею. Обратно сказать, вы человек грамотный, судя по всему...
— Да уж, — гордо согласился Деркач.
— Я вам чего скажу по неосторожности, а вы все — в протокол. А потом ваш старшой, прокурор городской, вернется, глянет в протокол, а там хрен его знает чего написано. И отдаст он приказ, значит, меня по этапу. А у меня, между прочим, не все запланированные в этой жизни бабенки трахнуты, не вся водяра выпита. Так-то. Мне охота на свободе погулять. Да поглядеть, чего эта хитрая рыжая лиса снова придумает.
— Вы только давайте без политики, Авдеев. А то мы тут с вами сейчас столько статей УК насобираем... А вам и двух убийств за глаза.
— Да не убивал я, гражданин следователь, не убивал. Ну, скажите, какой мне смысл бабенок тех насильничать, если у меня, к примеру, в койке теплая бухая Верка сопит в две дырочки? Протрезвеет, и трахай, сколько хотишь. А если приспичило, так можно и не ждать, когда прочухается, она потом не обидится. А вы говорите, насиловал.
— И ограбил...
— Это колечки, что вы показывали, взял? Так сами посудите, факт недоказанный. Таких колечек на каждой второй. Опять же, вникните своей умной головой, где мне их продать, чтоб не засыпаться? Это ж не пустые бутылки из-под пива, которые везде берут. А? То-то!