— А вы, как всегда, ослепительны! — уверила старушку Жанна.
Жанна села в заказанный по телефону таксомотор и, прежде чем отправиться в свою гостиницу, попросила остановить машину возле «Максима». Из знаменитого ресторана вышел красивый элегантный мужчина с седой бородкой, лет пятидесяти — пятидесяти пяти, с прямой офицерской спиной, принял у Жанны замшевый мешочек, сел в свой автомобиль и поехал в сторону Монмартра, а Жанна попросила водителя развернуться в квартале от «Максима» и ехать в противоположную сторону.
Ее задание в Париже было выполнено. А завтра ее ждала информация в Амстердаме.
В Амстердаме было пасмурно. Не холоднее, чем в Париже, но как-то серее, что ли. Накрапывал мелкий противный дождичек.
И, хотя Жанна была в непромокаемом длинном бельгийском пальто, как раз на такую погоду, и на ногах ее были модные туфли с тупыми носками на плотном высоком каблучке, ноги не промокали, все равно чувствовала она себя как-то неуютно и даже казалось, что промозглая амстердамская погода проникает в ее худощавое тело, тряся ее бедные косточки мелкой дрожью.
Она взяла себя в руки. Напрягла мышцы, чтобы согреться, зашла в кафе на улице Рейноолт, возле канала, выпила большую чашку горячего кофе эспрессо, попросив капнуть туда «пару капель» коньяка. Бармен не поскупился, и «пара капель» оказались как раз в таком количестве, чтобы согреться.
Волнения Жанна не испытывала.
Выйдя из кафе, убедилась, что слежки нет, а охрана, наоборот, есть, прошла пешком два квартала вдоль канала и вошла в обитую блестящей медью дверь банка.
В специальном помещении, дождавшись, когда служитель, как положено, откроет своим ключом бокс и отвернется, она вставила в замочную скважину свой ключик, открыла пенал и прочитала лежавшую в нем записку:
«Дима Эфесский в Афинах. Поторопись».
И она поторопилась.
В Афинах была в тот же день, благо рейсы компании «Голландские авиалинии» совершаются дважды в день, а билет был заказан заранее.
В аэропорту ее встречала невысокая черноволосая женщина лет тридцати. Передав ей небольшую кожаную черную сумку, она, не оглядываясь, быстро отошла, села в рейсовый автобус и уехала. А Жанна села в машину, номер которой был указан на переданном ей ключе, и поехала в центр.
27 МАРТА. ФИНАНСОВЫЙ ГЕНИЙ
ПО КЛИЧКЕ МАДАМ
«Белого человека» не было ни в туалетной комнате лучшего сингапурского ресторана «Тунь лайшунь», ни вообще в ресторане.
А через час его не было и в городе.
Его привезли в небольшую деревеньку в сорока минутах езды от Сингапура. Считая и короткое путешествие на катере, когда его перевозили с острова Сингапур на островок Дакка. Если на земле еще остаются следы, то на воде нет. Островок принадлежал китайской мафиозной структуре «Яндзы-малукай», и местное население обходило, точнее, «обплывало» его с большим запасом, чтобы даже случайно не попасть в прорезь прицелов молчаливых охранников острова.
Чужие, как говорится, здесь не ходили.
Референта привезли, раздели догола, посадили голой задницей на высокий, но с очень маленьким сиденьем стульчик. Один молчаливый китаец развел жаровню, еще один приволок огромное пластиковое корыто, в котором яростно разевал клыкастую пасть крокодил метра полтора росточком, судя по всему, давно не кормленный. Третий китаец разложил на маленьком столике большой дамский маникюрный набор, выбрал несколько щипчиков для состригания кожицы возле ногтей и, молча продемонстрировав пару таких щипчиков референту, наклонился над его причинным местом.
Референт, чьи руки и ноги были намертво привязаны к металлическому штырю, составлявшему ось стульчика, извивался всем телом и тихо постанывал. Рот его не стали залеплять пластырем, благо островок целиком принадлежал китайской бригаде, а если с проходивших мимо катеров и джонок кто-то и услышал бы дикие вопли, просто прибавил бы обороты мотора. Кто в южных морях спорит с китайской или японской мафией? Разве что корейская. Но Корея далеко, а щипцы все ближе.
Еще один китаец включил кинокамеру.
Щипцы приблизились к телу референта. Легкое, почти неуловимое движение, и частица крайней плоти референта оказалась откушенной щипчиками и уже сочилась кровью в руке мучителя. Он спокойно продемонстрировал кусочек кожи перед кинокамерой, затем, поманив крокодила, сбросил ее в раскрытую пасть.
Голос референта, наверное, был слышен за несколько километров. Слов разобрать было невозможно. Да никто на сотни миль вокруг и не понимал по-русски, зато, записанные на аудиокассету, они потом легко могли быть идентифицированы «объектом», для которого и предназначалась съемка.