Но, против всякой логики, полученное письмо весь день держало его в состоянии раздражения. Он горячо желал возвращения друга, но в то же время это приводило его в мрачное настроение. В своем дурном расположении духа он не замечал двух вещей: что отношение к Ольмосу все ухудшалось, а озлобление против Софии возрастало. Теперь ему их союз казался чудесным: Ольмос со своей алчностью к наследству и София с ее особым умением шуршать шелком, приобретенным еще с детства, когда она ходила в храм Сакре Кер и надевала шелковые чехлы поверх белья из грубого этамина.
Ничольсон поздравлял себя со своими открытиями, но от этого настроение его не переставало ухудшаться.
На следующий день Ничольсон отправился в дом де Сааведра сообщить им радостную новость.
— Да, нам Ольмос тоже написал об этом, — сказала мать. — Какое счастье! Да и вы тоже будете избавлены от нас. Бедная Чича! Давно следовало ему вернуться!
Вошла София, и Ничольсон заметил на себе ее испытующий взгляд, которым она старалась выяснить по выражению его лица впечатление от письма Ольмоса, чтобы знать, как реагировать. Однако наигранная веселость Ничольсона не могла скрыть его подлинного настроения.
— Было бы излишним спрашивать, какую радость принесло вам это известие, не правда ли? — обратился он к Софии.
— Да, можно себе представить, как вы страдали этот месяц, будучи моим мужем!
— Если я и страдал, — ответил Ничольсон, — так это из-за…
— Понимаю, из-за того, что я очень некрасивая, курносая и глупая, разве не так?
— София! — воскликнула удивленная мать. Но изменившееся лицо Софии и ее тон красноречиво свидетельствовали о том, что этот разговор не был обычной пикировкой между Ничольсоном и ее дочерью. — Что с тобой? Что случилось? — продолжала расспрашивать сеньора де Сааведра, глядя на дочь пристальным материнским взглядом.
Но София замолчала. Тогда вмешался Ничольсон:
— Не беспокойтесь, сеньора. Мы просто шутили с Софией.
— Но…
— Ладно, мама! Это наши личные дела мужа и жены. Правда, Ничольсон?
— Правда, София. Тем более теперь, когда наш брак вот-вот должен быть расторгнут.
— И кажется, очень вовремя… — проговорила сеньора де Сааведра категорическим тоном.
— А посему я и ухожу, — сказал Ничольсон, вставая.
Сеньора с беспокойством посмотрела на него.
— Я полагаю, что вы не такой уж ребенок, чтобы рассердиться на мои слова.
— Я не сержусь, но мне просто больно расставаться с женой через полтора месяца после свадьбы…
— И это правда, Ничольсон? Неужели наша разлука вас так огорчает? — спросила София с легким оттенком пренебрежения в голосе и рассмеялась.
— Может, я и огорчаюсь, но не за себя, а за Ольмоса.
— Вот как? Почему?
— Потому что ему придется мучиться с вами, как мучился я.
И на внезапно изменившемся лице Софии Ничольсон прочел: «Да, я знаю: моя курносая физиономия, моя тупость…»
— Ах, если бы я не любил вас так сильно! — с улыбкой произнес Ничольсон, чтобы смягчить впечатление от сказанного ранее. Но сеньора де Сааведра, пристально наблюдавшая за дочерью, сочла наконец, что флирт начинал переходить границы. Если Софии нравился Ничольсон, так что же тут плохого, ведь ее дочь слишком благородна, чтобы слепо обожать только своего собственного мужа. Но София настолько увлеклась Ничольсоном, что при виде его она даже менялась в лице, это уже могло скомпрометировать ее в глазах других, да и не слишком ли быстро?.. Но, к счастью, Ольмос уже в дороге.
— Да, мне только сейчас пришло в голову, — воскликнула сеньора де Сааведра, — как странно, что Ольмос не телеграфировал нам о своем отплытии. Ведь он должен быть уже в пути.
— Я тоже думал об этом, — отозвался Ничольсон. — Может быть, он хочет застать вас врасплох.
— Должно быть, ревнует, — нервно засмеялась София.
Сеньора де Сааведра повернулась к дочери; выражение ее лица было строгим.
— Ты слишком много смеешься над Ольмосом. Ведь он твой муж!
— А потом будет смеяться он над моим умом, не так ли, Ничольсон?
— Не знаю, — весело ответил он и, чтобы прекратить разговор, протянул Софии руку. — Не знаю, потому что я навсегда покидаю вас.
— Я в отчаянии, Ничольсон!
— Все сгладится, моя бывшая невеста.
Сеньора де Сааведра сочла своим долгом разрядить создавшуюся обстановку.
— Когда мы вас увидим, Ничольсон? — как ни в чем не бывало спросила она.