Амбротов и не думал нападать. Он просто вцепился в рукав чиновника, как утопающий хватается за любую соломинку.
Исихосу показалось, что капторы вот-вот откроют огонь. В порыве отчаяния этот несчастный тащил за собой на дно не только обломок кораблекрушения, но и всех собратьев по несчастью.
— Моя сестра! Рависса!
Вместо ответа раздражённый азиат брезгливо стряхнул его руку:
— Мне об этом ничего не известно!
Другой рукой он крепко прижимал банку к груди, явно намереваясь уйти. Препятствовать ему никто не собирался. Аналект в сосуде, как ни странно, тоже безмолвствовал.
— Вы ведь знаете, чей там… разум, — неожиданно глухо произнёс Дарваз.
На мгновение Исихосу показалось, что бородатый бродяга повторяет один и тот же вопрос, как заевший механизм. Но секунду спустя до мальчика дошло: это был вовсе не вопрос. Это было утверждение.
Азиат пожал плечами.
— Вряд ли он сам знает, кто он такой.
Затем он впервые обратился к Малкиону. Мужчина не смотрел на старика, но Исихос по одному только тону понял, кому адресованы слова чужака.
— Считай, что тебе повезло, старик. У Курсора нет желания наводить порядок еще и в резервации. Я не стану спрашивать, почему эти двое пришли именно к тебе, как и то, чем ты здесь занимаешься. Просто помни: сегодня тебе улыбнулась удача. Всё понятно?
Малкион медленно кивнул.
— Хорошо, — пришелец прижал банку к груди и скомандовал капторам: — Выдвигаемся!
И он вышел наружу.
Бронированные воины последовали за ним. Еще секунду назад они стояли рядом — один даже целился в Исихоса из автомата, — а теперь в мгновение ока испарились, будто их и не было. Внутри остались хозяин жилища, двое пришельцев и Исихос. Мальчик замер в нерешительности, не понимая, что делать дальше. Стоит ли ему уйти, как обычно, или можно остаться? Ведь, строго говоря, дед в эту секунду не проводил никаких операций.
Все молчали, никто не отваживался нарушить тишину. Но звук пришел снаружи: в отдалении мягко заурчал самоход, захлюпали по грязи биоконечности — им явно приходилось нелегко под тяжестью отряда капторов в полном боевом облачении.
Первым пошевелился Дарваз. Он кашлянул — казалось, исключительно ради того, чтобы разбить это неловкое молчание. Подойдя к столу, на котором покоилась замотанная в тряпку голова, он бережно взял сверток в руки.
— Пожалуй, мне стоит этим заняться, — глухо произнес он и, повернувшись к Малкиону, добавил: — У вас здесь есть что-то вроде кладбища?
Прежде чем старик успел открыть рот, Исихос шагнул вперед:
— Есть! Я покажу!
Малкион удивленно вскинул брови, но спорить не стал.
Мальчик и бородач вышли под открытое небо. И только когда они отошли на добрых пятнадцать шагов, из палатки до них неожиданно донесся плач Амбротова.
Глава 34. Lumen Lucii
Стробель отодвинул полог палатки и буквально вывалился наружу. Свет больно резанул по глазам, но он не стал прикрываться ладонью: после полумрака бледное свечение искусственных органов под потолком казалось мягким солнцем ранней весны.
Некоторое время он стоял, щурясь и разглядывая световые мешки, подвешенные на высоте, вдесятеро превышающей человеческий рост. Интересно, если бы он мог дотянуться до них, что бы он почувствовал? Болезненное жжение, будто прикладываешь ладонь к раскалённой сковороде? Или мягкое тепло, какое ощущаешь, касаясь человеческой кожи?
Самоходы и другие биомехи часто бывали обтянуты её подобием, но Люциус никогда не прикасался к ним голой рукой — всегда в перчатках. Может, стоило снять одну прямо сейчас и протянуть к источнику света?
С противоположной стороны улицы старик Нуклет с недоумением наблюдал за странными манипуляциями ликвидатора. Вот тот приложил пальцы к глазам, а затем вытянул руку к светящимся резервуарам, будто измерял расстояние от кончика собственного носа до потолка. Это выглядело настолько дико, что в первые секунды Нуклет растерялся: то ли окликнуть Стробеля, то ли просто подойти. Его недавний подопечный сейчас казался ещё более беззащитным, чем в день, когда старик нашёл его без сознания на Кровавом болоте и отнёс в свою хижину.