— ДРАМА.
— Отлично. Подходит. Вот ещё: теория заговора, которая объясняет события как результат тайных, злонамеренных действий могущественных групп или тайных обществ.
— М-м-м… Сколько букв?
— Тринадцать.
— А, вот: КОНСПИРОЛОГИЯ.
— Что ж, подходит. Давай дальше. Слушай: противопоставление и противоборство государств, групп, идейно-политических принципов…
— Кто-то идёт.
— А?
— Кто-то идёт, говорю.
По мере приближения Люциуса эти двое все старательнее напускали на себя грозный вид. От внимания гостя не ускользнуло то, что один из стражей как бы невзначай отодвинул газету с кроссвордом подальше, а второй только сейчас стал пристёгивать перевязь с мечом. Оба стражника были толстыми настолько, что возникал вопрос, как они помещаются в крохотной на вид будке.
— КОНФРОНТАЦИЯ, — сказал человек, приблизившись к сторожке.
— А?
— КОНФРОНТАЦИЯ. Противоборство государств и так далее. Конфронтация.
Один из стражей выступил вперёд. Специальной формы они не носили, но у обоих были перевязи с оружием, а также кожаные нагрудники. Правда шнуровка, которая располагалась по бокам, у обоих стражей была ослаблена, из-за чего части кожаного доспеха впереди и сзади тела болтались как половинки устричной раковины.
Устричной раковины? Люциус Стробель усмехнулся, подумав об этом. Ведь в таком случае сами стражи с их рыхлыми, неповоротливыми телами были не кем иным, как разжиревшими моллюсками.
— Гляди, Парамон, — сказал один из стражей, — У нас, похоже, посетитель.
И он демонстративно глянул Люциусу через плечо.
— Ни коляски, ни самохода. Ни даже велоспина.
Это верно, Стробель явился пешком. По мнению здешних стражей это могло означать только одно: тот, кто передвигается на своих двоих, просто не настолько богат, чтобы позволить себе транспорт (любой). А значит, перед ними не кто-то важный. Немного осмелев, оба стража надвинулись на Люциуса. Они разглядывали его поношенный плащ, шляпу с заломами, потёртый саквояж, в котором работала лишь одна застёжка, а вторая, наполовину оторванная, болталась.
Люциус сунул руку в карман и извлёк оттуда мятую бумагу с печатью.
Если печать узнавалась сразу, то, чтобы прочитать текст и осознать его смысл, стражам понадобилось некоторое время.
Однако, как только стражи дочитали до конца, глаза обоих полезли на лоб.
— Я позову хозяина, — сказал один.
— Не фтоит бефпокоица, — был ответ Люциуса.
Он шепелявил, картавил, и обоим стражам понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он сказал «не стоит беспокоится». Незнакомец не только выглядел как оборванец, но и страдал нарушениями речи.
— И все же есть правила.
Люциус поднял затянутую перчаткой руку.
— Уверяю вас, все улажено, — последнее звучало неразборчиво, и стражам пришлось буквально догадываться об услышанном, — Скажите, ведь здешний господин любил свой… ммм… транспорт?
Стражи переглянулись. Любому было известно, что хозяин души не чаял в своей Анасазии — так он называл гоночный самоход. В молодости он выиграл не один турнир благодаря скорости и сообразительности «своей малютки».
— Думаете, стоит лишний раз напоминать ему о цели моего визита? Пусть лучше оный останется в тайне, ведь это может доконать старика. А так… все ещё можно списать на… ммм… естественный процесс. Как думаете?
Оба стража молчали. Затем один махнул в сторону каретного сарая, находившегося неподалёку от дома.
— Это там.
— Покорнейше благодарю, — ответил Люциус Стробель, слегка поклонившись.
Это прозвучало как «коконеше даю», и стражи одновременно скривились.
Стробель направился к сараю. Оставшись одни, стражи некоторое время смотрели ему, вышагивающему через лужайку, вслед. Незнакомец в плаще заметно хромал, из-за чего его походка выглядела подскакивающей и неровной.
Один из стражей поднял со стола газету, о которой оба уже успели позабыть.
— Точно, КОНФРОНТАЦИЯ, — сказал он.
— А? Что?
— Противопоставление и противоборство государств, групп, идейно-политических принципов… Двенадцать букв. Подходит.
Второй страж пожал плечами и тяжело опустился за стол. Желание разгадывать кроссворд у него пропало.
По пути Стробель миновал дом. Это было одно из тех старых поместий, построенных ещё до Разрушения. Даже после катастрофы для его обитателей ничего не поменялось: старые деньги не боялись ни краха машинерии, ни социальных перемен. Было видно, что дом перестраивали, и не раз. Один архитектурный стиль соперничал с другим, изящные портики соседствовали с прямотой линий, а резные карнизы и изысканные балюстрады внезапно обрывались, переходя в массивные зубчатые мерлоны. Дом имел три башни: две по краям и одну в середине, как бы венчавшую портик над входом. Было видно, что две боковые башни построили гораздо позже. Наблюдательный человек мог бы заметить, что более новые элементы выглядят более простыми по сравнению со старыми. Как будто с каждым годом, с каждой новой эпохой мастерство камнерезов и архитекторов падало, а не наоборот.