— Значит, я волен уйти?
— Когда угодно. Мы не какие-то тюремщики.
— Странно слышать такое от того, кто работает на косторавов.
Голова в банке вздохнула. Или Дарвазу это только показалось? Конечно, у его собеседника не было ни лёгких, ни горла. Можно ли не имея органов дыхания подражать звуку вдоха?
— Ложитесь и укройтесь, — внезапно прошептала голова.
— Что?
— Просто ложитесь. Одеяло на голову!
Дарваз подчинился. Откинувшись на кушетку, он натянул тонкое одеяло до самой макушки, оставив лишь небольшую щель. Через неё было прекрасно видно окно и то, что за ним.
Наблюдать за ночным городом с такого ракурса было не совсем удобно, но он видел край тёмного неба и огни высотных зданий вдалеке.
Дарваз уже хотел спросить, что происходит и не был ли приказ лечь и укрыться очередной шуткой, как друг окно озарилось чуть слабым светом. Затем с обратной стороны стекла показался ветрокрыл размером с некрупную птицу. Его винты, состоящие из плоских костей и хрящей, беззвучно вращались.
Включилась лампа. Это было что-то вроде прожектора, испускающего узконаправленный луч. Луч двинулся по помещению лаборатории. Свет скользил по склянкам и реторам, высветил металлические трубки перегонного аппарата, на секунду замер на чернеющей одиноким темным пятном вентиляционной решётке.
Все это время ветрокрыл неподвижно висел за окном.
Луч двинулся дальше. Скользнул по полкам, не задерживаясь, миновал голову в банке, которая выглядела совершенно обычно — насколько может выглядеть заспиртованная в формалине часть тела.
Наконец луч прошёлся по кушетке и одеялу, под которым прятался Дарваз. В последнюю минуту Затычка прикрыл слишком широкую щель, оставив крохотное отверстие. Он видел, как луч света пересёк комнату раз, другой. Все это время ветрокрыл висел в воздухе. Со всего места Дарваз мог различить переплетения нервных волокон там, где они образовывали центр управления, а также боле широкие костяные наросты, переходящие в тончайшие лопасти.
Луч света в последний раз скользнул по склянкам, полкам и одеялу, а затем ветрокрыл так же беззвучно отдалился от окна и исчез в темноте.
Все это напоминало инспекцию с целью найти что-то… Или кого-то. Уж не Дарваза ли? Сначала происшествие с ангелом, теперь вот это… Дарваз настолько задумался о всех окружавших странностях, что едва не пропустил ещё одну, едва ли не самую крупную: как голова в банке узнала о приближении ветрокрыла?
И вновь его посетила страшная догадка: неужели все это было подстроено? Тогда зачем, спрашивается, было прятать его от ветрокрыла?
Летуну достаточно было лишь зафиксировать присутствие Затычки, а спустя секунду дверь лаборатории штурмовали бы капторы в полном боевом облачении…
В этот момент дверь в помещение действительно распахнулась, и Дарваз, который успел сесть на кушетке, в буквальном смысле подпрыгнул.
В помещение ворвался тот человек, которого он встретил здесь днём. Его волосы были растрёпаны, рубашка наброшена прямиком на голое тело. В каком-то полузабытьи Дарваз отметил тот факт, что верхняя пуговица на ней болтается на одинокой нитке, а её соседка и вовсе отсутствует. Было сложно поверить, что происшествие с пуговицами случилось когда-то раньше, ведь никто не стал бы надевать такую рубашку. Сие значило, что этот человек лишился пуговиц только что. Видимо, собираться ему пришлось в спешке.
— О! — глаза Дарваза округлились, — Вы ночуете… здесь?
— В этом ничего такого, — проскрежетала Голова, — Иногда для наших исследований необходимо круглосуточное присутствие. Проще спать в здании, в незанятом помещении внизу, чем ехать через весь город…
— Тебе легко говорить, — ответил человек, — Ты-то не спишь.
И вновь голова издала что-то вроде смешка.
Дарваз встал с кушетки.
— Ну вот что, — сказал, он, — Спасибо, конечно, за гостеприимство, но кажется, мне пора. Тем более, кхм… вроде бы я относительно здоров для того, чтобы валяться без дела.
— Об этом я и хотел поговорить, — неожиданно сказал человек в рубашке, — Похоже, у нас гости. И они явились за вами.
Глава 9. Змея, притворившаяся верёвкой
Долгое время Амбротов не мог уснуть. Надо было ехать домой, подумал он. Впрочем, для этого уже было слишком поздно. От одной мысли о том, чтобы выйти в тёмную ночь, искать подходящий самоход и двадцать-тридцать минут трястись в нем по пути на другой конец города, ему становилось неуютно. Нет уж, лучше без сна, но здесь, в тепле. К тому же не было никаких гарантий, что дома он сможет уснуть.