Подобное было как раз в стиле костоправов. Также вполне возможно, попыткой помочь этому человеку Амбротов вторгся в планы работодателей. Он лишь надеялся, что не настроил тем самым их против себя. Ведь не мог он, в самом деле, бросить того человека на улице…
Только сейчас он понял, что был единственным, кто вообще обратил внимание на происходящее. Другие прохожие просто шли мимо. Неужели скрытность и пренебрежение были заложены в характере ахеронцев? Амбротов не знал. Все, что ему было известно — это то, что рано или поздно он должен будет выставить безымянного гостя — пока сюда не явились капторы.
Пожалуй, сие стоило сделать ещё до утреннего кофе.
Подумав о кофе, Амбротов решил заварить чашку напитка и выпить её прямо сейчас, раз уж ему все равно не спится. К тому же учёные будто бы утверждали, что в отдельных случаях кофе не будоражит, а наоборот, помогает сну. Он и сам был учёным, но затруднялся сказать, какие именно «светлые умы» давали подобные рекомендации.
Амбротов прогулялся вдоль стены, где стояли коробки. Возможно, в них находились образцы исследований для отправки костоправам, но сказать по какой причине они застряли здесь и почему так надолго, Амбротов не мог. Наверняка о них просто забыли, а затем забыли о тех, кто должен был помнить… и так далее. Костоправы ни с кем не общались напрямую, всегда взаимодействуя через своих посредников и редко когда цепочка таких связей состояла из одного-двух звеньев.
Амбротов в который раз пообещал себе проверить содержимое коробок утром, но понял, что обещание так и останется всего лишь словами.
На одной из коробок стоял маленький поднос, чашка и кофейник. Наливая кофе в покрытую старыми разводами чашку, он неожиданно услыхал некий звук.
Не то, чтобы до этого в лаборатории царила абсолютная тишина.
Снаружи постоянно доносились какие-то звуки. Но в том-то и дело, что все они были хорошо узнаваемы. Некоторые он даже ожидал услышать, будучи уверенным, что те или иные из них придут в определённое время: звуки малых и крупных самоходов, гудки громыхал, мелодичная трель велоспинов. Все это сливалось в причудливую и необычную симфонию, будто бы написанную одним из тех древних композиторов, которых тогда считали «новаторскими». Они использовали механизмы и инструменты из металла и рога; сейчас бы на их месте были бы плоть, кости, ногти, хрящи.
Однако этот звук отличался от других. Больше всего он напоминал шорох или тихое царапанье… Так, будто провели металлической щёткой по бетонной стене.
Амбротов прислушался, однако звук не повторился.
Странно. Может, снаружи начался дождь и это его капли барабанят о металл карниза? Впрочем, на дождь это было мало похоже. Не могла это быть и случайная птица — птиц в Ахероне не видели очень давно.
Возможно, один из ветрокрылов сбился с курса и пролетел слишком близко к окну? Иногда старые, отслужившие своё модели, попадали в неприятности, врезаясь в стены зданий и даже в людей. Подобное случалось крайне редко, но все же случалось.
Стоило проверить. С чашкой в руке, Амбротов проследовал к окну. Он и сам не мог сказать, что его насторожило в этом звуке. Может, он был слишком необычным? Или просто глубокая ночь — не время для подозрительных шумов?
Окна первого этажа были узкими и высокими. Они располагались парами по двое через равные промежутки. Амбротов всегда подозревал, что изначально они задумывались так, чтобы в них помещались витражи, однако теперь вместо россыпи цветного стекла в оконных рамах находились обычные стекла.
На какой-то миг, оказавшись у самого стекла, Амбротов ощутил… даже не тревогу, а самый настоящий страх. В этот момент странный звук снаружи повторился.
Что это было? Случайный шорох? Или кто-то действительно скрёб по бетонной стене?
Он оставил кружку в сторону, с неудовольствием отметив, что постаментом для неё стал ещё один ряд ящиков. По всей видимости эти ящики стояли здесь слишком давно, некоторые из них просели под собственной тяжестью, другие покрылись слоем пыли… Амбротову пришлось протискиваться в небольшой проем между ними, а затем становиться на носки, перегнувшись через верхние ящики, чтобы выглянуть в окно.
На первый взгляд за ним все было как обычно. Все тот же двор, лужайка и дорожка, ведущая ко входу в здание. В скудном свете фонарей тени от предметов казались размытыми, вытянутыми, будто между Амбротовом и внешним миром было не одно, а десяток стёкол, и каждое искажало перспективу.
И ни следа чего-то, что могло бы быть источником странного звука.