— Есть одно место, — наконец сказал Амбротов. — Недалеко отсюда. Там можно будет переночевать. К тому же я хочу кое-что выяснить.
Дарваз вгляделся в лицо учёного и нашёл там не растерянность или страх, а внезапно проступившую твёрдость. И хотя освещение было скудным, а обстоятельства — не самыми благоприятными, чтобы принимать какие-либо решения, Дарваз понял, что не ошибся.
Глава 19. Трущобы
Трущобы встретили их тяжёлым, маслянистым туманом. Здания здесь нарастали друг на друга словно опухоли, скреплённые ржавой арматурой и молитвами своих обитателей.
— Держитесь ближе, — прошипел учёный, натягивая воротник. — Здесь не любят чужаков.
Дарвазу это показалось странным, поскольку именно он, а не учёный, провёл годы на улице, а значит, должен был побывать в десятке подобных мест. Однако здесь бывать ему не приходилось. Наверное потому, что это место привлекало только тех, кто был каким-то образом связан с биотехнологией.
Их путь пролегал через «Рынок Шёпотов» — нагромождение палаток из кусков брезента, где под тусклым светом неоновых вывесок торговали крадеными деталями самоходов и суррогатным мясом, выращенным в чанах.
Гул толпы был странным. И продавцы, и покупатели здесь разговаривали приглушенными голосами. Никто не кричал, не зазывал покупателей, шумно не торговался.
— Именно поэтому это место называется «Рынком Шёпотов», — подытожил Амбротов.
Дарваз не чувствовал к себе внимания. Казалось, здесь вообще не принято смотреть друг на друга. Люди шли, потупив взгляды, поднимая глаза лишь для того, чтобы рассмотреть товары. Как догадался философ, в этом была своеобразная этика подобных мест: проявлять минимум любопытства. И тем не менее, несколько раз дорогу им преграждали калеки с грубыми, кустарными протезами вместо конечностей — жертвы неудачных опытов подпольных костоправов. Они протягивали изуродованные руки, но, натыкаясь на тяжёлый взгляд Дарваза и его сжатые кулаки, поспешно отступали в темноту.
— За тем терминалом переработки, — учёный указал на куполообразное здание, которое изрыгало в небо столбы черного дыма. — Там начинаются старые дренажные системы.
— Нам туда?
— Да.
Голова в рюкзаке принялась шумно протестовать. Дарваз поймал на себе несколько взглядов — что было совсем уж экстраординарным.
Амбротову пришлось остановиться, открыть рюкзак и вытащить банку с Головой.
Оказавшись на свободе, Голова принялась проклинать обоих, но поток ругательств прекратился, когда узник банки с формалином понял, где они находятся.
— Ох, — раздалось из динамиков, — Только не говорите мне, что мы пришли сюда намеренно, а не заплутали где-нибудь по пути.
Амбротов вопросительно поднял бровь.
— Вот уж не думал, что вам известно о таких местах.
— Известно, и многое, поверь мне. Надо уходить…
Учёный покачал головой.
— Нет. Одна встреча.
Дарваз наблюдал за стычкой учёного и головы в банке. Пожалуй, это могло бы выглядеть комично — почти так же, как человек, спорящий на улице со своей собакой, однако Затычке было не до смеха. Ночь и так выдалась трудной, не стоило усложнять её ещё больше.
— Значит, — сказал Дарваз, — В этих дренажных системах — ещё один рынок?
Амбротов вручил банку с Головой ему в руки, затем покачал головой.
— Все не так просто, — сказал он. — Не так просто…
«Изнанка» за дренажными шлюзами была не просто рынком — она напоминала внутренности колоссального живого организма. Здесь, в бетонных кишках старого города, где сырость смешивалась с жаром биореакторов, процветала торговля тем, о чем на «Рынке Шёпотов» боялись даже думать.
Рынок биотехнологий располагался в гигантских осушённых резервуарах. Вместо прилавков здесь использовали чаны с питательным раствором, в которых, словно диковинные рыбы, плавали фрагменты тел: переливчатые хрусталики глаз, способные видеть в инфракрасном спектре, или связки мышц, армированные углеродным волокном.
Воздух был настолько плотным от испарений. Сводчатые потолки были усеяны датчиками и самодельными капельницами, из которых в сточные канавы мерно капали антибиотики и стимуляторы, окрашивая воду в ядовито-розовый цвет.
Местных продавцов называли «лоскутники». Большинство из них сами были живой рекламой своего товара: у одного вместо пальцев шевелились тонкие хирургические манипуляторы, другой смотрел на мир через фасеточные глаза насекомого.
В тенистых нишах, за занавесками из живой лозы, предлагались услуги «перепрошивки» нервной системы. Здесь можно было купить ампулу с «памятью виртуоза» или заменить кровь на синтетический состав, который не боится ядов.