Стробель приоткрыл дверь. Коридор был пуст, залитый болезненным жёлтым светом одинокой лампы, которая гудела где-то под потолком.
Он выскользнул из комнаты, прижимая саквояж к груди. Шаги по истёртому линолеуму казались грохотом. Мимо проплыли несколько соседних дверей — все комнаты сейчас пустовали.
Он резко свернул туда, где за покосившейся рамой угадывался служебный проход.
Дверь на черную лестницу поддалась с трудом. За ней начиналось царство абсолютной тьмы. Стробель сделал шаг в пустоту, нащупывая ногой первую ступеньку.
Он спускался на ощупь, ведя ладонью по холодному бетону. В какой-то момент он замер, услышав в нескольких пролётах выше отчётливый хлопок двери. Тот самый звук, который издала бы дверь его собственной комнаты, если бы в неё вошли без ключа.
Дыхание Стробеля перехватило. Больше не заботясь о скрытности, он бросился вниз по ступеням, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки разом.
Стробель налетел на дверь внизу всей массой своего тела, ожидая, что она распахнётся под напором. Но вместо этого получил лишь глухой костяной удар в плечо. Дверь стояла насмерть. Тяжёлый стальной замок был заперт.
Сверху, по бетонным колодцам лестницы, отчётливо доносился топот шагов. Преследователи больше не таились. Они знали, что он в тупике.
— Ну же, проклятая ты железяка… — прохрипел Стробель, лихорадочно нашаривая в сумке тот самый пневматический пробойник. Его силы должно хватить…
Он приставил стальной раструб пробойника к замочной скважине и недолго думая, нажал на спуск. Раздался резкий, сухой хруст — личинка замка не выдержала, рассыпавшись внутри механизма.
Последним мощным толчком Стробель вышиб дверь и буквально вывалился наружу. В нос ударили запахи аммиака и разложения.
Стробель упал на четвереньки, угодив ладонью прямиком в глубокую маслянистую лужу, в которой отражался тусклый свет далёкого фонаря. Вокруг возвышались горы мусора: гниющие овощи, старое тряпье и то, что он боялся разглядывать — бесформенные кучи биологических отходов. Зловоние было почти осязаемым. Под другой его рукой что-то хрустнуло — похоже, старая кость. Стробель вскочил, отряхивая налипшую грязь, огляделся. Переулок походил на кишки огромного города, забитые нечистотами.
Где-то в глубине мусорных завалов копошились крысы размером с кошек, их красные глаза на мгновение вспыхивали и гасли в темноте. Стробель рванул вперёд, скользя по склизким камням и стараясь не думать о том, что стекает в эти зловонные канавы. Путь к мастерской Хейза лежал едва ли не через весь город.
Глава 22. Ниточка в пыли
Влажные петли проводили их удушливым паром. Проходя мимо шатра Иезекииля, Дарваз кожей чувствовал, что за ними наблюдают. Наверняка соглядатаем был тот самый черноглазый ангел. Дарваз почти тащил Амбротова на себе, пробираясь через Изнанку, где живые светильники под сводами уже начали тускнеть, предчувствуя скорую смену циклов. Наконец, они миновали Рынок Шёпотов, который к середине ночи превратился в скопище застывших призраков под лохмотьями брезента.
Выход на поверхность был подобен удару в грудь — ночной воздух города показался им горным озоном.
Они долго петляли по тёмным переулкам, скрываясь от малейшего подозрительного шума, от любых прожекторов и фар самоходов. Найти транспорт в этот час было задачей почти невыполнимой.
Наконец, в тупике за старым депо, им повезло. У покосившейся заправочной колонки стоял облезлый почтовый самоход — громоздкая машина, чьи внутренности утробно ворчали. Водитель, полусонный малый в засаленном картузе, неохотно согласился подбросить их до жилого сектора за горсть монет, которых у Дарваза конечно же не нашлось. Не нашлось их и у Амбротова, который бежал из лаборатории без кошелька, однако некоторая часть наличности должна была находиться у учёного дома.
Получив обещание, что с ним непременно рассчитаются по прибытии, водитель согласился. Голову они предусмотрительно спрятали в рюкзак — вряд ли водителя обрадовала бы пара незнакомцев с отрезанной головой в формалине.
Скрежеща шестернями, самоход тронулся. Амбротов забился в угол кабины, судорожно сжимая в руках рюкзак, а Дарваз смотрел в окно на мелькающие силуэты высоток. Он чувствовал, как вибрация самохода передаётся ему, успокаивает. Медные трубки в приборной панели протекали и сипели, выпуская струйки пара. Водитель, кажется, уже забыл об их присутствии, погрузившись в полусонный транс.