Так в последние годы и случалось. Вместо погружения в проблему он уходил в исследования. Выбирал задачу посложнее и погружался в неё с головой. Даже Давлина говорила, что он уходит от реальности. Что ж, сейчас это было не таким уж плохим выбором.
Один коридор сменялся другим. Именно таким Энлиль и представлял Курсор в детстве — лабиринтом ходов, путаницей коридоров и дверей. В самых жутких своих снах он видел Курсор в виде клубка червей или перепутанных внутренностей, которые сначала вынули из тела, а затем в беспорядке засунули обратно.
Наконец они оказались перед невзрачной дверью, и каптор толкнул его внутрь.
Это было точно такое же помещение, как и то, из которого они вышли недавно. Здесь даже имелись точно такой же стол с парой стульев и зеркало во всю стену шириной.
К удивлению Баха, каптор остался снаружи.
Уж не он ли собирался следить за происходящим через зеркало, которое, как знал Энлиль, было прозрачным с той стороны?
Его двойник, которого Бах мысленно окрестил «гомункулом» снял с его рук путы.
— Садись.
Даже голос смогли подделать.
Бах опустился на жёсткий стул.
— Эта беседа ведётся от лица Курсора, — сказал Гомункул.
От лица кого? Вы, ребята, совсем с ума сошли, хотел закричать Бах, но вместо этого просто кивнул.
Надо быть умнее.
Все же перед ним сидел он сам — его точная копия, и наверняка не только внешне. Поэтому, зная собственные сильные и слабые стороны, он мог попробовать переиграть костоправов.
В этот момент ему почему-то не пришло в голову, что раз перед ним его точная копия, то и костоправы будут осведомлены о всех его недостатках, преимуществах, скрытых желаниях и невысказанных мыслях.
Двойник закинул ногу на ногу — точь-в-точь как это делал сам Энлиль, когда готовился к долгому спору. Этот жест, такой родной и домашний, здесь, в этих стенах, выглядел кощунством.
— Ты имел дело с некой… конструкцией, — произнёс Гомункул, и в его голосе не было вопроса. — Это была некая технология, пока экспериментальная. Прототип украли здесь, в Курсоре некоторое время назад.
Бах пожал плечами.
— Через наши… мои руки проходят тысячи устройств и компонентов. Я просто не могу требовать документы на каждый.
Наверняка от внимания Гомункула не ускользнуло, как Бах оговорился. Впрочем, Давлина была мертва и не было никакой разницы что капторы подумают о её роли в их маленьком предприятии.
Гомункул задумчиво покивал как будто его посетили те же самые мысли. В этот момент настоящий Бах покосился на зеркало: можно ли было рассмотреть за ним хоть что-то, однако увидел лишь себя и своего двойника, сидящего напротив.
Зрелище было жутковатым. В этот момент Гомункул тоже повернул голову к зеркалу. Два абсолютно одинаковых Энлиля Баха воззрились на двух таких же. Можно было подумать, что в соседней комнате за стеклом сидят точно такие же двойники Энлиля Баха.
И все же некоторые отличия биоинженер успел заметить. Да, в самоходе капторы точно скопировали его внешность, одежду, причёску… Но с момента поездки прошло не меньше часа. Бах дрался с каптором и тот здорово его потрепал. Теперь на коже Энлиля — настоящего Энлиля Баха, — красовались свежие ссадины, несколько царапин и огромная гематома на шее, там, где его душил хлыст каптора. Всего этого у двойника не было.
Вот чего ни капторы ни их хозяева костоправы не могли предусмотреть — крошечных изменений. Два близнеца появляются на свет абсолютно одинаковыми, но буквально с первой минуты проявляются первые, пока малозаметные отличия.
Думая об этом, Энлиль внезапно понял, что одежда на его двойнике тоже, должно быть, создана из той же самой «желейной массы», а значит, ничем не отличается от искусственной «плоти», из которой был сделан Гомункул.
Думая об этом, Бах почувствовал, как его страх испаряется. Капторы больше не казались жуткими и всемогущими, а его двойник не был исчадием ада, посланным ему, Баху, в наказание.
Видимо, подобные мысли отразились у него на лице, поскольку Гомункул неожиданно расплылся в улыбке. Улыбка у него была не такой, как у самого Баха — а гораздо более отвратительной. Словно под кожей у двойника были иные мышцы, которые и работали иначе.
— Так вам ничего не известно? О вышеупомянутом предмете.
— Говорю же: через меня проходит множество… предметов.
Бах специально сделал ударение на последнем слове. Предметы! Как фальшиво это звучало. Нелегальные биомеханики торговали органами, иногда частями тел, нейронными посевами и иными, куда менее приятными вещами. Технологии стоили дорого, а вот бракованные ткани или отмирающую кожу отдавали за бесценок. Кое-чем из этого латали старые самоходы, кое-что тратили на восстановление мелких механизмов вроде нерабочих архивариусов или их более миниатюрных копий.