— Хо-хо, — только и мог он повторять, предчувствуя, как тело ангела вот-вот врежется в его собственное.
Хотя ангелы в большинстве своём и не выделялись физическими данными, столкновение с одним из них на полной скорости будет равносильно удару о бетонную стену. Это наверняка прикончит Затычку, не оставив и мокрого места. Возможно, после него останутся бочка и пара-тройка обломков костей и зубов — вполне достаточно для того, чтобы написать надгробную табличку: «здесь жил и работал великий философ Дарваз, прозываемый Затычкой…»
Расстояние между Дарвазом и пикирующим ангелом сократилось настолько, что стал виден гигантский размах крыльев летуна. Он и в самом деле превосходил косую сажень. На мгновение Дарваз представил себя под сенью гигантского зонтика… Однако времени больше не было. Спустя долю секунды ангел должен был врезаться в него… Дарваз зажмурился.
Ничего не произошло. Только лицо обдало неизвестно откуда взявшимся ветерком.
Может, ангел промахнулся? Упал рядом и погиб, не захватив с собой мятежного философа? В таком случае вывод напрашивался сам собой: организовавшие все это костоправы никуда не годятся, раз не могут прихлопнуть жалкую муху (а в их глазах Дарваз наверняка был мухой или другим, ещё более ничтожным насекомым — например, тараканом или комаром).
Нет, удача с промахом ангела тоже была подстроена. Костоправы не промахиваются. Костоправы никогда не ошибаются.
Затычка открыл глаза. Первое, что он увидел — никакого кровавого пятна рядом. Ангел не рухнул в облаке перьев и не разбился о мостовую. Наоборот, он стоял рядом, целый и невредимый, сложив руки на груди, и улыбался.
— Дарваз Поступикулли, я полагаю.
Услыхав вторую половину своего имени, Затычка едва не поперхнулся. Никто так его не называл уже добрую сотню лет. Да никто и не помнил его полного имени.
Затычка окинул ангела взглядом.
Не то, чтобы этот отличался от других… Небесный гость стоял, сложив за спиной птичьи крылья и невозмутимо смотрел на Затычку. Смотрел ему прямо в глаза.
Дарваз почувствовал себя неловко. Даже более того — он почувствовал себя глупо. В глаза бросилась абсурдность положения: провонявшая солениями бочка, рваная одежда, всклокоченная борода — какой-то остряк накануне ночью подпалил ему бороду факелом.
Ангел сложил руки на безволосой груди. Дарваз заметил, насколько большие у него когти — как у птицы. При этом они были черными. Эта чернота перетекала на кончики пальцев, как будто ангел обмакнул их в тушь. Интересно, это было сделано искусственно — например, с помощью чернил, — или у ангелов и в самом деле были такие ногти и пальцы? Дарваз с удивлением обнаружил, что никогда не видел ангела настолько близко…
В Ахероне крылатые по-прежнему оставались презираемой кастой. Их не звали, а они явились с небес и начали свою жизнь среди обычных горожан. Это произошло триста лет назад. Вернее, на землю спустились бескрылые предки этого ангела, использовав летающие диски.
Впрочем, не любили ангелов вовсе не за это, а за то, что они были повинны в катастрофе, постигшей Ахерон. Сейчас не особенно стремились об этом вспоминать, однако около трех сотен лет назад случилось Разрушение. Все механизмы, малые и большие, от самых простых до сложнейших, перестали работать. Находившееся на вершине технологического развития государство в одночасье оказалось отброшено назад. Дарваз считал это поучительным. Хотя бы потому, что нынешнее костоправы не слишком отличались от механиков прошлого. Одни использовали металл, стекло, трубки и шестерни, другие — кости, хрящи, искусственно выращенную кожу.
— Аф-фра-им, — сказал ангел, слегка наклонив голову.
Стоя верхом на бочке, Дарваз был почти вровень с ангелом — и это при том, что у крылатого был средний по меркам его вида рост — около двух с половиной метров. Рост некоторых его сородичей превышал три метра. При этом ангелы были тощими настолько, что могли целиком укрыться за стволом некрупного дерева. Дарваз с улыбкой подумал, что его бабушка сказала бы в таком случае: «кожа да кости». Была ли у этого ангела своя бабушка? Наверняка. Только вот жила она задолго до бабушки Затычки — век ангелов длится дольше человеческого, и стоявшему перед ним крылатому, невзирая на молодой вид, могло быть больше лет, чем окрестным зданиям, которые построили ещё в начале эры Истинной биомеханики.
— Что угодно? — спросил философ, подбоченившись.
Надо сказать, за годы, проведённые на улице, он не растерял манеры.
В ответ ангел едва заметно усмехнулся.