В итоге он решил двигаться дальше.
Саквояж неприятно оттягивал руку, к тому же его плащ не успел до конца просохнуть. Шляпу он забыл в номере, откуда ему пришлось срочно бежать. Последнюю было особенно жаль, и не только потому, что на улице холодало, но ещё и потому что Стробель привык к головному убору и сейчас чувствовал себя без него будто бы голым. Это чувство незащищённости заставляло его едва ли не втягивать голову в плечи.
У самого подножия Курсора толпа стала мельчать. Здесь уже не было случайных прохожих с розовыми моллюсками в руках. Массивные ворота, украшенные барельефами в виде переплетённых сухожилий и шестерён, медленно поглощали людей.
Стробель вошёл внутрь. Звуки города будто бы отсекло. В холле пахло старой бумагой. Высокие своды тонули в тени, и лишь редкие полосы света из узких бойниц падали на мозаичный пол, изображающий анатомические схемы.
— Ликвидатор Стробель, — произнёс Люциус, подойдя к высокой стойке из тёмного дерева, которая больше напоминала кафедру судьи.
Сидевший за стойкой клерк не поднял головы. Его пальцы, удлинённые тонкими металлическими насадками, продолжали порхать над клавиатурой самописца, выбивая дробь, похожую на стрёкот насекомого. Вместо воротника у него виднелась медная трубка, уходящая прямо в горло.
— Цель визита? — голос клерка, усиленный мембраной, прозвучал плоско и дребезжаще.
— Сверка данных.
Клерк ничего не ответил. Его щупальца-пальцы опустились на рычаг рядом, после чего по левую сторону от конторки распахнулась дверь.
— Проходите, — сказал человек-щупальце.
Однако Стробель не спешил.
— Что-то не так, ликвидатор? — нахмурился клерк.
Стробель покачал головой.
— Нет, — сказал он, — конечно нет.
И торопливо вышел из здания.
Он покинул территорию Курсора, свернул на параллельную улочку, но и здесь была толпа. Горожане спешили по своим делам; самоходы нетерпеливо сигналили.
Стробель обогнул один. Он был похож на большую разжиревшую гусеницу и передвигался с помощью щетинок-волосков не больше мизинца, установленных в нижней части, на «брюшке». Такой самоход был дорогим, очень удобным, а топливом ему служили собственные переваренные отходы. Не все могли позволить себе иметь такой биомеханизм.
Стробель присмотрелся и увидел ряд лоскутиков-щёток по бокам и на гребне «гусеницы». Значит, этот был вдобавок оснащён системой автоматической чистки. Хозяин явно дорожил своим статусом: пока биомеханизм мерно перебирал ворсинками по мостовой, лоскутики непрестанно вибрировали, смахивая с глянцевых боков городскую копоть и случайные брызги. В этом была какая-то высшая степень самодовольства — самоход, который не только переваривает собственную грязь, превращая её в движение, но и брезгливо отряхивается от внешнего мира.
Стробель отвёл взгляд. Избыточная роскошь этой «гусеницы» вызывала у него лёгкую тошноту, смешанную с острым чувством собственной уязвимости. Он глубже вжал голову в плечи, стараясь слиться с серой массой прохожих. Толпа здесь была иной, чем в деловом секторе у Курсора: гуще, шумнее и пропитанной запахами дешёвого синтезата. Где-то впереди надсадно взревела гидравлика — видимо, очередной грузовой тягач не поделил узкий перекрёсток с кавалькадой частных биомехов.
В этот момент поток транспорта остановился, чтобы пропустить очередную толпу пешеходов.
Стробель уже почти миновал начищенный до блеска борт «гусеницы», когда одна из боковых панелей-лоскутов беззвучно откинулась вверх. В лицо ударил поток кондиционированного воздуха, пахнущего антисептиком.
— Стробель! Да неужели это вы?
Голос был вкрадчивым, с той специфической хрипотцой, которая появляется от слишком частой модификации связок. Из недр биомеханизма на него смотрело лицо, которое Стробель меньше всего ожидал — и меньше всего желал — увидеть в этот час.
На бархатном сиденье, утопая в изгибах живого чрева машины, полулежал вице-директор Конциглинер Фриск. Его тонкие пальцы лениво постукивали по приборной панели, выращенной прямо из костной ткани самохода.
— Куда же вы так спешите, да ещё и пешком? Запрыгивайте, подвезу. — Конциглинер Фриск улыбнулся, и «гусеница» послушно качнулась, словно приглашая войти.
— Куда прикажете? — Фриск едва заметным жестом заставил панель-лоскут захлопнуться, отсекая шум улицы.
— К Рынку Шёпотов, если вам не трудно.
Фриск на мгновение перестал постукивать пальцами. Его брови поползли вверх, обнажая сетку мелких морщин.