На то задание отправился Маркус Хейз. Стробель по сей день думал, что могло бы произойти, достанься та работа ему.
В результате Хейза вернули по частям. Буквально. Кусками.
Кто-то оглушил ликвидатора, не успел он переступить порог, а затем в течение нескольких часов просто кромсал ножом. Более того — неизвестному садисту пришло в голову пошутить, и он выслал останки Хейза в мешках обратно в Курсор с издевательской запиской.
В тот раз костоправы превзошли сами себя. Они буквально собрали тело Маркуса по частям, как сложную головоломку. Кое чего не хватало и поэтому отдельные части воссоздали с помощью биоинженерии. Такова была их благодарность Хейзу за службу ликвидатором на протяжении многих лет. Разумеется, сам Хейз был неспособен на дальнейшую службу. Его отправили на пенсию, снабдив щедрой компенсацией. Вскоре стало известно, что Хейз обосновался на Рынке Шёпотов и стал лоскутником — видимо, нашёл применение неожиданно свалившимся на него деньгам.
Стробель не виделся с Хейзом с того самого случая. Сколько лет прошло? Девять? Мысленно посчитав, он пришёл к выводу, что именно столько может понадобиться бывшему ликвидатору, чтобы измениться до неузнаваемости.
Единственное, что осталось прежним — это то, как Хейз его называл.
Картавый Люциус.
Кто бы мог подумать, что спустя столько лет это прозвище по-прежнему будет бесить Стробеля!
Впрочем, отметил ликвидатор, и сам Хейз не отличался чистотой дикции. О чем он не применил сообщить лоскутнику.
В ответ раздался взрыв cмеха, больше похожего кваканье жаб в грязной луже.
— Конечно! — ответил Хейз не прекращая смеяться, — Ты чертовски прав.
На самом деле Стробелю не показалось, что голос и смех как бы наложились друг на друга. Наверняка дело было в том, то часть звуков он слышал в записи. А может, просто голос и смех исходили из разных динамиков.
Встреча не была ни тёплой, ни дружеской. Стробель не рассчитывал на объятия, но думал, что Хейз хотя бы будет рад видеть знакомое лицо. Правда, картина, которую рисовало воображение ликвидатора, сопровождалась сценами никчёмной и заброшенной жизни одинокого уродца. Как оказалось, несмотря на внешнее уродство, Хейз неплохо устроился. Лавка не то, чтобы бросалось в глаза, просто в отличие от других лотков, вещи в ней были добротнее, а цены ниже. И главное — почти ничего особенно запрещённого вроде того, чем торговали во Влажных петлях…
Сам же Хейз выглядел более жизнерадостным, чем можно было ожидать от мертвеца. На перекошенном лице даже появилось подобие улыбки — а может, эта улыбка была там всегда из-за многократно перекроенных мышц и сшитых тканей?
— Ну, хватит скалиться, Маркус. Или что ты там сейчас делаешь. Я пришёл не за воспоминаниями о моих дефектах речи.
Хейз медленно наклонил голову. Объектив в его глазнице совершил серию быстрых микродвижений, фокусируясь на пуговицах плаща Люциуса.
— Говори, зачем явился.
Стробель приблизился к прилавку, стараясь не смотреть в ту часть лица Хейза, где кожа была пристёгнута скобами. Он достал из внутреннего кармана чип.
— Мне нужно знать, что это.
Хейз издал странный звук — нечто среднее между всхлипом и смешком. Его единственный живой глаз сощурился, превратившись в узкую щель.
— Ты никогда не был идиотом, — констатировал лоскутник. — По крайней мере не казался таковым. И вдруг: ты чего-то не знаешь?
Люциус выложил на стол находку. Кроваво-красные капилляры на тёмном материале сверкнули будто живые. Будто и в самом деле были частью настоящего, живого кровотока.
— Что это? — спросил Хейз, — Биочип?
Он взял чип. Люциус молча наблюдал.
Некоторое время лоскутник гладил предмет, ворочал так и сяк, приближал и к искусственному окуляру, отдалял, один раз даже понюхал, а затем лизнул. Язык у него был темно-фиолетовым и длинным словно у игуаны. На модуле сталась капля желтоватой слюны.
— Ты что, издеваешься? — Не выдержал Стробель.
— Никогда не видел ничего подобного. Но я знаю, кто тебе поможет. Я дам тебе имя и адрес, — Хейз подался вперёд, и свет лампы блеснул на его стальной челюсти, — Но тебе придётся идти в Нижние стоки, под самые Петли. Влажные петли. Понимаешь, что это значит?