Это, по мнению учёного, было хорошим знаком. Ветрокрылы — довольно примитивные биомеханизмы, тот вполне мог посчитать, что выполнил возложенную на него миссию и просто улететь. Однако Дарваз был нестроен скептически. Кто-кто, а капторы привыкли доводить дело до конца. Ветрокрыл (если не этот, так другой) — обязательно вернётся и постарается окончить начатое.
Пока же можно было оставаться относительно спокойным: уже несколько минут как они спустились в тоннели под городом и шли почти в полумраке. Темнота была бы полной, если бы не редкие вентиляционные решётки, через которые снаружи попадало немного света, и фонарик Амбротова.
Дарваз нёс банку с Головой в руках. Повсюду с потолка и стен свисали пучки проводов. Некоторые выглядели так, будто их проложили ещё в позапрошлом веке, до Разрушения.
— Эти тоннели, — сказал Амбротов, — Кто-нибудь ими вообще пользуется?
Ответом был звук удара и проклятия Затычки. Звук разнёсся по темным коридорам, отражаясь от стен, пола и потолка.
— Не думаю, что сюда кто-то ходит… сейчас. Раньше, возможно, эти туннели использовались более активно… Не знаю.
Из динамика в банке раздался смешок.
Это не ускользнуло от внимания Дарваза.
— Вы ведь бывали здесь, — Он поднял банку с Головой на уровень собственного лица? — Верно?
Голова хранила молчание.
— Есть какой-то план здешних тоннелей? Карта? Куда мы вообще идём?
Час назад Голова объявила, что знает спокойное место, где они могли бы укрыться на некоторое время.
Для этого требовалось спуститься на первый уровень городских тоннелей. Зачем — Голова так и не объяснила. Учёный коллега Амбротова оказался на редкость скрытным. Самого Дарваза эта скрытность уже начала порядком нервировать. Казалось, у каждого здесь есть какие-то секреты.
— Здесь тоннель раздваивается, — сообщил Амбротов. Он шёл впереди, держа фонарь высоко над головой.
Пространство тоннелей было до ужаса узким, стены и потолок были сложены из кирпича и имели форму полукруга, пол под ногами был покрыт тонким слоем воды. Как догадался Дарваз — из-за обильных дождей, прошедших накануне. Они шли, и плеск воды звучал особенно громко, отражаясь от стен.
— Направо, — проскрежетал динамик.
Звук был таким сухим и резким, что Амбротов едва не выронил фонарь. Луч света метнулся по склизким кирпичам, выхватив из темноты развилку. Правый проход выглядел ещё более неприветливым, чем тот, по которому они шли: оттуда тянуло тяжёлым, застоявшимся запахом гнили.
— Уверены? — Дарваз вгляделся в мутную жижу, плескавшуюся в банке.
Голова не ответила.
— Направо так направо, — буркнул Затычка, потирая ушибленное плечо. — Главное, чтобы это «спокойное место» не оказалось братской могилой.
Они двинулись вглубь. Вода под ногами стала гуще, превращаясь в липкую взвесь из ила и ржавчины. Провода, свисающие с потолка, здесь были толще. Дарваз чувствовал, как холод от стекла банки передаётся его пальцам.
— Амбротов, стойте, — голос Дарваза прозвучал глухо, но твёрдо. — Хватит игр. Мы залезли в кишки города, доверились куску мёртвого мяса в рассоле и это ещё не все.
Амбротов замер, не оборачиваясь. Луч его фонаря дрогнул, высветив на стене огромную, уродливую тень самого Дарваза и его ноши.
— Вы о чем? — в голосе Амбротова послышалась фальшивая нотка усталости.
— Не держите меня за идиота, — Дарваз сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Капторы не поднимают в воздух эскадрилью из-за того, что кто-то нарушил комендантский час или украл банку из анатомического театра. Им что-то нужно. Нечто, о чём вы упорно молчите с самого момента нашей встречи. Что у вас там?
— Не ваше дело.
— О! Как же так? Уже моё, я полагаю. После того, как нас преследовали… а потом пытались взорвать. В конце концов я ношу вашу вещь, — Он выразительно поднял банку, — Могли бы хотя бы быть благодарны.
— Могли бы не называть меня вещью в моём присутствии?! — Отозвалась Голова.
Однако Дарваз не обратил на неё внимания.
— Так что выкладывайте всё. Это какая-то новая технология?
Амбротов покачал головой:
— Сложно объяснить.
Они вновь пошли по тёмному коридору, который с каждым шагом, казалось, становился все у́же. Грязь под ногами превратилась в цепкую черную слизь.
Интересно, подумал Затычка, какие ужасы сплавляются вниз, в канализацию? Нечистоты, грязь с улиц, а ещё наверняка отходы, которыми так славятся тёмные фабрики костоправов.