Внезапно звук впереди повторился.
Именно «повторился», поскольку Дарваз был почти уверен, что это был тот же самый звук, что они слышали недавно.
Амбротов тоже насторожился.
Они остановились и некоторое время ждали, однако звук не повторился.
— И все же: куда мы направляемся? — Спросил Дарваз Голову, когда они двинулись дальше.
Луч фонарика впереди шарил по стенам.
— Что это? Некое тайное убежище, куда нет доступа ветрокрылам и капторам?
— Вроде того.
— И где же оно находится? И самое интересное — когда вы успели там побывать? Мы знакомы — сколько? — Амбротов сделал паузу, видимо подсчитывая, — Ужа давно, это точно. И за все это время я не видел, чтобы вы покидали лабораторию.
Дарваз аж поперхнулся. В гулкой тишине подземелья его смешок прозвучал особенно громко: покидали!
Однако, похоже, Амбротов не желал отступать.
— И до этого… Сколько вы провели в лаборатории? До того, как мы познакомились…
— Это вас определили мне в помощники, — уточнила Голова.
Дарваз не стал встревать. Они шли по этой хлюпающей грязи уже достаточно долго, чтобы каждое сказанное слово отнимало ещё больше сил.
И все же, похоже, Амбротов не так устал, как казалось на первый взгляд.
— В помощники, — пробормотал он, подпустив в голос яда. — Скажите на милость. Так значит, вам не только знакомы эти тоннели, но и известен дальнейший маршрут. Может, вы назовёте конечную точку путешествия? Так, чтобы мы знали, что доверились не просто так… говорящей голове в банке.
— Попрошу отметить, что не по моей воле мы оказались здесь.
— А по чьей же? Не по моей ли?
— Начнём с того, что для вояжа по городской канализации у путешественника должны хотя бы иметься ноги. Насколько я понимаю, это не про вас, и на своих двоих вы передвигались в последний раз в позапрошлом веке. Вот мне и интересно: то, место, куда вы нас ведёте — оно действительно существует?
— О, не сомневайтесь.
— И все же слабо верится.
— И тем не менее, мы здесь.
— Что больше говорит о нас, чем о вас, разумеется.
— Ну, конечно.
Дарвазу надоели эти бесконечные препирательства. Он отдал банку с Головой Амбротову, а сам пошёл впереди, стараясь прислушиваться к звукам вокруг. Самым разумным сейчас было вернуться на поверхность, поскольку туннель, и без того грязный, старый и заброшенный, и вовсе превратился в свалку. В одном месте они наткнулись на груду костей и того, что безусловно когда-то было плотью. Плоть разложилась, покрыв голые жёлтые кости черной плёнкой с торчащими тут и там редкими волосками. Было видно, что воедино спаялись сваленные в груду черепа, торсы и конечности. Все это некогда принадлежало животным — собакам, кошкам, крысам. Очевидно, что все они попали сюда с поверхности. Наверняка во время обильных дождей всякий мусор, включая такие отбросы, утягивало в стоки. Неизвестно, сколько все это носилось по этому и другим тоннелям, пока не стало собираться в кучу. Дарваз с отвращением подумал о том, что и жижа под ногами имела то же происхождение. В городе, где автотранспорт и даже предметы быта вроде архивариуса, представляли собой собранные из хрящей, костей и сухожилий механизмы, подобное было неудивительно.
Путникам пришлось перелазить эту жутковатую баррикаду. Перебираясь через голые остовы, напоминающие ветки бурелома, Амбротов бормотал проклятия.
— Это тоже было частью вашего плана?
Голова в банке ответила не сразу — лишь когда Амбротов, поскользнувшись на чьём-то выбеленном временем ребре, едва не выронил сосуд.
— Планы имеют свойство обрастать деталями, как эти кости — илом, — проскрежетал динамик.
Дарваз, шедший впереди, внезапно замер. Он поднял руку, призывая к тишине, и на этот раз Амбротов не стал спорить.
Звук повторился. Теперь это не было случайным отголоском или падением капли. Это был сухой, нарастающий шелест. Так звучит ветер в кронах мёртвых деревьев, которых в Ахероне почти не осталось — лишь редкие искривлённые скелеты в верхних ярусах парков, где почва давно превратилась в пыль. Но здесь, под землёй, ветра не было. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом старой смерти.
— Слышите? — прошептал Дарваз.
Нарастающий гул заполнял тоннель, отражаясь от сводов и превращаясь в единую, вибрирующую волну ужаса. Это был звук тысяч маленьких лапок, скребущих по кирпичу и ржавому железу.
— Назад… — начал было Амбротов, но его голос утонул в нахлынувшем шуме.
Из темноты, куда не доставал луч фонаря, выплеснулась живая черная река. Это были крысы. Десятки, сотни грызунов. Они неслись, обезумевшие от первобытного страха, сливаясь в единый пульсирующий ковёр. Их трущиеся друг о друга покрытые бурой шерстью тела заполнили собой всё пространство пола.