— Я же… я же говорил… — проскрежетал Затычка, и его голос прозвучал необычно тихо, словно у философа не осталось сил. — Не смотрите вниз.
Зал над плотиной оказался лабиринтом из таких же шатких переправ. Мостики тянулись над ревущей бездной, словно паутина. Некоторые из них держались буквально на паре ржавых цепей, другие опасно проседали посередине, так что путникам приходилось буквально перепрыгивать через зияющие дыры.
Наконец, миновав последний, самый длинный пролёт, они буквально вывалились на широкую каменную платформу, встроенную в противоположную стену. Здесь было чуть тише, хотя вибрация от огромных колёс всё ещё отдавалась в подошвах.
Платформа выглядела как древний перрон. Повсюду валялись куски истлевшего брезента, пустые ящики и обрывки кабелей.
— Мы… сделали это, — Амбротов рухнул на колени, тяжело дыша.
— Рано радоваться, — Дарваз сплюнул густую слюну в пропасть. — Куда теперь?
Оба смотрели на тёмный проём туннеля, уходящему вглубь платформы.
Страх перед костными дронами на мгновение отступил, сменившись странным, почти благоговейным трепетом. Беглецы вдруг осознали масштабы этого подземного мира. Туннели, коллекторы, катакомбы пронизывали всё пространство под городом, словно гигантская, зловещая грибница. Фактически, по ним можно было попасть в любую точку Ахерона, минуя патрули капторов и ветрокрылов. Это было осознание невероятной свободы, но и смертельной опасности.
— Голова… — прошептал Амбротов, и его голос прозвучал необычно тихо, почти жалобно, едва пробиваясь сквозь гул механизмов. — Мы… мы на платформе. Что дальше? Ты же говорил, что знаешь эти места!
Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, прежде чем Голова заговорила.
— Я… я помню это место, — прошелестела она. — Но… это было так давно. Всё изменилось. Я… я потерял маршрут.
Они двинулись вглубь туннеля. Фонарик Амбротова выхватывал из темноты то склизкие стены, покрытые паутиной, то ржавые трубы, уходящие во тьму. Гул плотины становился всё тише, пока не сменился гнетущей тишиной. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.
Глава 26. Дела становятся хуже
У Дарваза с костоправами были свои счёты. Когда-то давно они лишили его работы, но этого им показалось мало, и они отняли у него семью. В тот день на улицах Ахерона пылали костры. Пламя неслось между зданиями с оглушительной скоростью. Никогда — ни до, ни после, Дарваз не видел, чтобы что-либо горело настолько быстро. Словно этот огонь был особенным, не таким как обычный. Этот огонь был ненасытным.
Философы древности рассуждали: можно ли приручить пламя и отличается ли огонь в домашнем очаге от того, который горит под кремируемым телом?
Разум подсказывал, что нет. Огонь всегда одинаков. Ему нет дела до того, что он сжигает. У него нет разума, нет совести, нет прошлого и будущего.
Дарваз был в числе тех, кто смеялся над попытками наделить осмысленным мотивами что-то неживое. Однако в тот день убедился в обратном.
Перед ним был голодный демон — жуткий, полыхающий, ревущий. Именно тогда Дарвазу пришло понимание, что огонь этот был не стихией, а продолжением злой воли костоправов — такой же беспощадной, как они сами.
Дарваз помнил, как рванул к дверям, но воздух вокруг дома превратился в раскалённое железо. Он звал жену по имени, звал маленькую дочку, но пламя поглощало звуки быстрее, чем они слетали с его губ. Он увидел их в окне второго этажа всего на мгновение. Жена прижимала дочь к груди, и в этом жесте было столько отчаянной, безнадёжной нежности, что у Дарваза перехватило дыхание. А спустя мгновение дом превратился в погребальный костёр.
Теперь Дарваз знал, что, глядя на пламя, всегда будет видеть глаза жены и дочери. Только теперь в них не будет нежности или даже страха. Будет один безотчётный голод, ведь единственное, что умеют мёртвые — это завидовать живым.
Именно поэтому он позволил вовлечь себя в эту авантюру. Глядя на Амбротова, несложно было догадаться, что и у того имелись свои секреты. Было видно, как он сторонится тьмы, как боится густого мрака вокруг. Чьи глаза следили за ним оттуда?
Дарваз содрогнулся от собственных мыслей: на мгновение ему показалось, что в темноте впереди действительно сверкнули чьи-то глаза.
— Куда мы все-таки идём, — не унимался Амбротов, — и где то безопасное место?
Голова отвечала ещё более расплывчато, чем раньше. Выходит, они окончательно сбились с пути. В этих катакомбах можно было блуждать до скончания жизни.