Амбротов, охваченный первобытным ужасом, взмахнул фонарём как палицей. Луч света бешено заметался по сводам галереи.
Многоножка завизжала, хотя фонарь даже не коснулся твари.
Затычка мгновенно сообразил, в чем дело.
— Свети на неё! Тварь боится света! — крикнул он.
Многоножка была невероятно быстрой. Теперь она не атаковала в лоб, а перемещалась по кругу, используя стены и даже потолок, перескакивая с камня на бетонные балки. В один миг она оказалась за спиной Амбротова. Её сегментированное тело обвилось вокруг его ноги, и мужчина с криком рухнул на колени.
Дарваз прыгнул, стараясь растянуть голову твари. В последний момент многоножка в очередной раз изогнула сегментированное тело, закручиваясь вокруг голеней Амбротова, и Дарваз промахнулся.
Его нога угодила прямо в сочленение между хитиновыми полосами. На какой-то страшный миг Затычка подумал, что эти платины окажутся крепче металла и очень острыми — настолько, что им не составит труда перерезать не только сухожилия и мясо на его ноге, но также кость, и в результате его стопа навсегда останется в теле твари, а сам он погибнет от потери крови…
Однако хитиновый панцирь оказался куда слабее, чем он предполагал. Очевидно, многоножка не была хищником, а всего лишь падальщиком, поедающим трупы в этом мрачном подземелье. Возможно, она обитала в старом акведуке и лишь защищала себя и свои владения от незваных гостей….
Под подошвами Дарваза что-то с влажным хрустом лопнуло, и из сочленений панциря брызнула густая зловонная слизь. Тварь забилась, её многочисленные лапы в судороге заскребли по бетону, оставляя глубокие борозды.
Амбротов закричал — сегментированное тело, несмотря на рану, продолжало сжиматься вокруг его ноги, подобно живому тросу. Дарваз, не давая себе времени на раздумья, навалился всем весом, вцепившись пальцами в скользкие края хитинового разлома и пытаясь разогнуть беснующееся кольцо. Отчаянный визг многоножки перешёл в ультразвуковой свист, от которого заложило уши, а воздух вокруг наполнился едким, удушливым испарением её крови.
— Фонарь! Бейте фонарём в голову! — прохрипел он, удерживая извивающееся чудовище.
Амбротов, преодолевая боль и тошноту, дважды обрушил тяжёлый корпус фонаря на плоскую, усеянную черными глазами голову твари. Хитин треснул с отчётливым звуком ломающейся сухой древесины. Многоножка в последний раз дёрнулась, обдав их облаком едкого испарения, и обмякла, превратившись в груду мёртвого мяса.
Воцарившаяся в галерее тишина была оглушительной.
Амбротов с трудом поднялся, баюкая обожжённую ногу. На его штанах появились новые прорехи.
Дарваз вытер пот со лба, оставив на коже полосу темной крови. Он посмотрел вглубь тумана, туда, откуда пришла тварь.
— Интересно, сколько там ещё таких.
Они оставили труп многоножки далеко позади. Старый акведук скоро кончился и понемногу лестница за лестницей, переход за переходом, они стали подниматься ближе к поверхности. Жуткий туман тоже остался позади.
Теперь они находились в тёмном полупустом зале, где колонны смыкались в бесконечные ряды.
Дарваз даже удивился: он и представить себе не мог, что под землёй так много свободного места. С другой стороны, что такое цивилизация, как не яблочная кожура, все остальное под которой — дикость и варварство? Похоже, это утверждение так же верно и в буквальном смысле, как и в переносном.
Город сверху был всего лишь тонюсеньким куском сыра на бутерброде из грязного, плесневелого хлеба. А что ещё ниже? Что укрывается под акведуком и его туманом? ещё одни древние улицы, древнее тех лестниц и темных переходов, которыми они шли сейчас? Древнее созданных до Разрушения машин и костей, появившихся в этих тоннелях задолго до торжества Истинной Биомеханики…
Амбротов откинулся на колонну, прикрыл глаза. Его рука с фонарём безвольно висела. Луч фонаря на этот раз светил вниз, в землю, и тени по сторонам подступили к путникам плотнее.
— Надо идти, — сказал Дарваз, — Неизвестно, сколько здесь ещё этих тварей.
Они справились с одной, но насколько философ мог судить о жизни насекомых, те никогда не обитают поодиночке. Где-нибудь рядом обязательно есть гнездо, нора, а то и вовсе целая колония этих существ.
Амбротов никак не отреагировал, даже не подал вида, что услышал Дарваза.
— Слышите меня? — Дарваз сделал шаг вперёд, и звук его собственного голоса показался ему преступно громким в этом склепе.