Амбротов долго молчал, вглядываясь в пустоту, словно пытался прочесть ответ на кирпичной кладке ближайшей стены. Они оказались в темном помещение с округлым потолком — видимо, это была часть сравнительно новых коммуникаций под городом. Похоже на дождевой коллектор, подумал Дарваз и тут же одёрнул себя: не сказать, чтобы он посещал подобные места раньше, а соответственно, не мог и знать, как выглядят коллекторы — старые или новые. Единственное, что он мог сказать наверняка, это тот, что каким-то образом они оказались в более новой части подземелий. И — о чудо! — здесь можно было разглядеть потолок. Сможет, и до поверхности недалеко? В этот момент философ дал себе торжественное обещание больше ни за что и ни при каких обстоятельствах не спускаться под землю — пусть это будет даже элементарный подземный переход или тоннель под скалой, через который проложена дорога. Хватит с него темноты и сырости! Хватит падающих на головы камней и сороконожек, которые так и готовы ухватить из темноты…
— Ну ладно, — сказал Амбротов, — Какие ответы вам нужны?
— Во-первых, что это за вещь, вокруг которой весь сыр-бор?
— Нуу… Это довольно сложно…
— Напомнить, что у меня имеется докторская степень?
— По философии! Не по биомеханике!
— Как-нибудь разберусь.
— Ну ладно. Что ж… Сами напросились. Хотя я на вашем месте предпочёл бы знать поменьше.
— Это почему же?
— Опыт подсказывает.
— Что ещё вам подсказывает опыт? — возмутился Дарваз, — Вы скажете наконец, что нужно от вас капторам?
Амбротов медлил несколько минут, будто собирался с мыслями, а может быть, подыскивал нужные слова.
— В общем, это аналект, — произнёс ученый наконец.
— Аналект… Аналект… Что-то вертится на языке. Постойте-ка, это ведь сборник цитат, верно?
— Цитат, изречений, афоризмов — чего угодно.
— И какое отношение всё это имеет к биомеханике?
— Самое непосредственное. Это биологический слепок. Знаете, как делают посмертные маски из гипса? Ну вот, аналект — это то же самое, только для души. Или того, что мы привыкли ею называть. Сам чип выглядит как обычный носитель из органического полимера. По сути — слоёный пирог из белковых цепей и нейронных интерфейсов. Пока человек жив, эта штука сидит у него в основании черепа и «слушает».
— Что слушает?
— Ну явно не прогулки по парку и не рецепт любимого пирога. Она учится быть тобой. Копирует то, как твои нейроны вспыхивают, когда ты злишься или…
— Влюбляешься?
— Да. И это тоже.
— И в момент смерти…
— В момент смерти происходит «финализация». Мозг выдаёт прощальный электрический залп, а аналект впитывает его, как губка. Весь твой опыт, все твои воспоминания, привычки — буквально все — кристаллизуются в этой чешуйке.
— То есть на подобный чип можно записать чью-то личность? Целиком?
— Вероятно.
— Насколько вероятно?
Амбротов пожал плечами.
— Возможно, слепок личности будет настолько же точен, как и гипсовый слепок с лица. Возможно, гораздо подробнее, в разы точнее…
— То есть вы не знаете?
— Никто не знает, — Амбротов глубоко вдохнул холодный воздух, затем выдохнул и вокруг его рта появилось облачко пара. Странно, отметил Дарваз, он и не заметил, как вокруг холодно.
— На этом… чипе — чья-то личность? Целиком?
— Целиком, частичною. Это вопрос перспективы.
— И что это значит?
— То, что любая стоящая технология обязательно разовьётся со временем.
— Хорошо. И чьё же… Кто же… На этом чипе? Чей аналект?
— Мы не знаем. Может… там и нет ничего.
— Видимо все-таки есть, раз за этим «нечто» охотятся каптиоры.
Амбротов пожал плечами.
— Что-то вы не договариваете.
— А вы? Вы сами? Теперь ваша очередь.
Дарваз удивлённо посмотрел на учёного.
— Очередь? — спросил он так, будто только что впервые услышал это слово и хотел выяснить его значение.
— Именно, — кивнул Амбротов, — Ваша очередь быть откровенным.
Все это напоминало словесный поединок. Но если раньше в наступление шёл Дарваз, а Амбротов защищался, то теперь они поменялись местами. В роли атакующего оказался учёный, который насколько вжился в образ, что даже подступил к философу вплотную, намеренно игнорируя любые личные границы.
В ответ философ только отмахнулся. Он начал поворачиваться к Амбротову спиной, чтобы продолжить путь, однако учёный грубо сгрёб его обеими руками за одежду и развернул лицом к себе.