На мгновение забыв о преследующем его кошмаре, Бах медленно пошёл вдоль стеллажей, и ряды банок тянулись за ним бесконечной чередой. Он видел имена. Большинство были ему неизвестны. Люди, жившие столетия назад, чьи жизни были украдены …
Кровь.
Всё сводилось к крови.
Бах вспомнил, как у него самого выкачивали кровь, как она наполняла банку — тёмная, густая, почти чёрная. Они взяли достаточно, чтобы создать его собственную банку. Его эссенцию. Его память.
Дверной проём за его спиной взорвался.
Существо стало ещё больше.
За время, пока Бах поднимался по лестнице, пока шёл между стеллажами, выискивая место, куда бы спрятаться, монстр рос. Теперь он занимал весь проём и продолжал проламываться внутрь. Четыре ноги, сросшиеся в единый массив, скользили по каменному полу, оставляя глубокие борозды. Руки на спине — их было уже не счесть — метались в разные стороны, хватаясь за воздух, за стены, за стеллажи. Головы качались, и из открытых ртов вырывался всё тот же низкий, утробный стон, от которого вибрировало стекло.
Энлиль нырял между стеллажами, лавируя в узких проходах, и слышал, как за спиной рушится мир. Существо продиралось сквозь ряды, и стеллажи падали, как карточные домики. Дерево трещало, ломалось, и тысячи банок срывались с полок, разбиваясь о каменный пол с хрустальным, почти музыкальным звоном.
Бах обернулся на бегу и увидел, как монстр топчет содержимое библиотеки.
Тёмная жидкость растекалась по полу, смешиваясь с осколками стекла. Всё, что кураторы собирали столетиями, всё, что хранили в этом святилище памяти, гибло под ногами чудовища.
Стеллаж справа от Баха рухнул, не выдержав удара, и он едва успел отскочить, прикрыв голову руками. Банки посыпались на него градом, и одна из них, не разбившись, отскочила от плеча и покатилась по полу, сверкая тёмным стеклом.
Огромная рука с пальцами, сросшимися в подобие клешни, обрушилась на стеллаж, разнося дерево в щепки.
Бах бежал дальше, петляя между рядами. Стеллажи падали, банки разбивались, и тёмная жидкость заливала пол, становясь липкой, скользкой, пропитанной чужими жизнями. Бах чувствовал запах — странный, сладковатый, металлический.
Он выскочил в широкий проход между двумя огромными стеллажами, которые уходили вверх на десятки метров, и понял, что зашёл в тупик. Дальше была только стена. Гладкая, каменная, без дверей, без окон.
Бах развернулся, прижавшись спиной к холодному камню, и посмотрел на приближающееся чудовище.
Существо заполняло собой весь проход. Оно было повсюду. Его руки тянулись к Баху, царапали воздух, скребли по стеллажам. Головы безвольно болтались, а украденные лица — его лицо, лицо Давлины, лица тех, кого он не знал, — смотрели на него с разных сторон, и в каждом взгляде было одно и то же: бездонная и бессмысленная чернота.
Бах сжал кулаки. Крови в его жилах осталось так мало, что он чувствовал, как пустота внутри него разрастается. Но он всё ещё стоял. Он всё ещё дышал. Он всё ещё был собой.
Существо рванулось вперёд, и в этот момент последний стеллаж не выдержал. Он рухнул, обрушиваясь на монстра всей своей массой, всеми тысячами банок, всей памятью, которую хранил веками. Стекло разлетелось фонтаном осколков, тёмная жидкость хлынула потоком, и существо, на мгновение погребённое под этим весом, замерло.
Бах не стал ждать. Он метнулся в сторону, скользя по мокрому полу, перепрыгивая через обломки, и побежал к дальнему концу зала, где маячил едва заметный проход. Перед ним была еще одна дверь. Энлиль добрался до неё, толкнул, протиснулся внутрь и, уже оказавшись в темноте нового коридора, услышал, как за спиной существо с рёвом выбирается из-под обломков. И в этом рёве ему почудилось что-то новое. Не просто ярость. Не просто голод. Боль.
Словно вместе с разбитыми банками оно потеряло что-то важное. Что-то, что принадлежало ему самому.
Бах побежал дальше, в темноту, не оглядываясь.
Темнота нового коридора пахла иначе — не стерильной допросной и не гнилостным пластилином гомункулов. Воздух здесь был влажным, густым, наэлектризованным, словно перед грозой, и дышать им становилось всё тяжелее.
Коридор резко оборвался. Бах едва успел затормозить, чтобы не рухнуть вниз. Он стоял на узком мостике-карнизе, опоясывающем колоссальное круглое помещение. Пространство было столь огромным, что противоположная стена едва угадывалась в полумраке. Но внимание Энлиля мгновенно приковало то, что находилось в самом центре.
Там, вырубленный прямо в полу Курсора, покоился исполинский бассейн. Архитектура его была строгой, циклопической, лишённой каких-либо украшений — лишь мёртвый серый камень, сдерживающий бушующую внутри стихию. И стихия эта жила. Бассейн до самых краёв был наполнен густой, мерцающей жидкостью. Она не была прозрачной; в её глубинах, лениво перекатываясь, вспыхивали фосфоресцирующие синие и фиолетовые протуберанцы, свивались в спирали туманности, похожие на далёкие галактики, запертые под землёй.