Бах медленно пошёл по карнизу, спускаясь по пологим ступеням к самому подножию резервуара. Ноги то и дело скользили, издавая странный, сухой хруст. Опустив взгляд, он вздрогнул. Всё пространство вокруг бассейна — на метры в обе стороны — было завалено осколками. Стеклянное крошево покрывало пол сплошным ковром. Это были останки тысяч, сотен тысяч таких же склянок, какие он только что видел в библиотеке памяти. Всё говорило о том, что эти ёмкости опустошали намеренно, методично разбивая о край каменной чаши.
Бах замер у самой кромки мерцающего океана. От жидкости исходил едва уловимый гул — шёпот, состоящий из сотен голосов. Они плакали, смеялись, кричали в предсмертной агонии, шептали слова любви на языках, которые вышли из употребления задолго до постройки Курсора.
Взгляд Энлиля упал на кружащийся у поверхности вихрь неоново-синего цвета. Вспышка — и в глубине жижи на мгновение проступило лицо старика, сменившееся плачущим ребёнком, а затем — бескрайним полем, усеянным телами воинов древности.
Это не просто резервуар. Это было их конечное пристанище. Сточные воды человеческих душ. Бассейн был наполнен чистой, концентрированной эссенцией памяти сотен тысяч, если не миллионов людей. Всё, что кураторы веками выцеживали из живых носителей, сливалось сюда, образуя единый, чудовищный разум.
Вдруг гул голосов перекрыл уже знакомый, раздирающий уши звук.
Тяжёлый удар сотряс стены зала. Дверь, через которую Бах вошёл, разлетелась в щепки. Пульсируя и содрогаясь от ярости, в проёме показался гомункул.
Он изменился. Порезы от осколков зеркала и падение стеллажей изуродовали его неживую плоть ещё сильнее. Из глубоких рваных ран вместо сочилась жижа напоминающая кровь. Существо впитало в себя осколки разбитых в библиотеке банок — стеклянные иглы торчали из его лопаток, груди и слепых голов, превращая его в подобие кошмарного дикобраза. Лицо, носившее черты Баха, окончательно сползло набок, превратившись в зияющую каверну, а голова Давлины безумно вращала единственным уцелевшим глазом.
Увидав мерцающий бассейн, монстр издал вопль. Его конечности — и те, на которых оно ползло, и те, что беспорядочно росли из спины — привели в движение всю эту гору мяса. Гомункул рванулся вперёд со скоростью, которой Бах от него не ожидал.
Бежать было некуда. Позади — край каменного бассейна и фосфоресцирующая бездна чужих жизней.
Существо обрушилось на Баха всей своей массой. Энлиль, ведомый чистым адреналином, успел упасть на пол, пропуская над собой основную тушу. Осколки стекла содрали кожу на ладонях и коленях, но боли он не почувствовал.
Монстр врезался в каменный борт бассейна, и тотчас же несколько рук, растущих из его спины, метнулись назад, нащупывая цель. Одна из них — толстая, лишённая кожи, оканчивающаяся пятью сросшимися пальцами — намертво вцепилась Баху в лодыжку.
Сила была невероятной. Баха потащило по стеклянному крошеву. Он отчаянно цеплялся пальцами за скользкие камни, оставляя на них кровавые полосы, но гомункул, подтягивая себя на вывернутых паучьих ногах, уже нависал сверху.
В какой-то момент растянутый рот лже-Баха оказался прямо перед лицом Энлиля. Монстр навалился всем весом, пытаясь расплющить, вмять настоящего Баха в каменный пол, поглотить его, как до этого поглотил Давлину. Энлиль, задыхаясь под этой зловонной тяжестью, сумел высвободить правую руку. Его пальцы наткнулись на крупный осколок стекла, лежавший рядом.
Повинуясь лишь слепой ярости, Бах нанёс удар снизу вверх, вгоняя осколок глубоко в шею существа — туда, где сросшиеся тела образовали уродливый узел плоти.
Существо взревело. Звук был такой силы, что в ушах Баха едва не лопнули перепонки. Тварь судорожно дёрнулась, её паучьи ноги потеряли опору на скользком от серой жижи карнизе.
Захват на лодыжке не разомкнулся. Бах почувствовал, как земля уходит из-под ног. Время словно замедлило свой ход. Он видел, как над ним проносится сводчатый потолок, как взметаются в прощальном жесте десятки ложноножек гомункула, и как стремительно приближается мерцающая, сине-фиолетовая гладь.
Монстр завалился назад, увлекая Баха за собой.