Воспоминание о том мгновении выныривало урывками — словно осколки зеркала, которое разбили ударом о камень и в которых отражаются, проплывая над головой, облака, чьи-то тени, отражения лиц — и все в сумасшедшем ритме.
«Ты далеко забрался, ликвидатор».
Стробель не успел разглядеть лица. Только силуэт и эти жуткие кожистые крылья, сложенные вдоль спины, как плащ-невидимка у ночного хищника. Воздух вокруг сделался тяжёлым, будто перед грозой, когда тишина давит на барабанные перепонки.
Люциус не помнил удара. Помнил только, как пол под ногами исчез, а взамен пришла чёрная, вязкая пустота, пахнущая железом и прелыми листьями.
Он пришёл в себя несколько часов спустя. Некий человек, живущий на свалке, подобрал его и отнёс в свой дом… Впрочем, это и не «дом» был вовсе, а бедняцкая хибара, сложенная из мусора, и мусором же набитая. Однако Стробелю, пребывавшему без сознания, не пришлось особенно выбирать.
Его спаситель — старик, представившийся Нуклетом, отпаивал его каким-то тошнотворным отваром из болотных трав, больше напоминавшим по вкусу жжёную резину. К удивлению, отвар сработал — спустя два дня Люциус смог наконец сесть, а к концу недели — даже выйти на улицу, правда идти пришлось, опираясь на самодельную клюку.
Именно тогда, стоя на пороге хижины и вдыхая полной грудью смрадный воздух свалки, Стробель по-настоящему осознал потерю. Обыскав себя в десятый раз, он понял: его там нет.
Негодование, смешанное с липким, неприятным страхом, захлестнуло его с головой.
Образ напавшего на него ангела преследовал Стробеля в кошмарных снах и в редкие минуты бодрствования. Хищные, кожистые крылья, складывающиеся с тихим, маслянистым шелестом, казались ему воплощением первобытного ужаса.
«Ты далеко забрался, ликвидатор».
Ещё больше времени ему понадобилось, чтобы привыкнуть к виду вокруг. Кровавое болото не имело ничего общего с природой; это была огромная, пульсирующая свалка, где биологическая инженерия встречалась со своей окончательной и самой позорной отставкой. Здесь земля состояла из слоёв застарелой, осклизлой плоти, переложенной раздробленными костями биомеханизмов, которые когда-то именовались «чудесами прогресса».
На мили вокруг тянулись терриконы из сизого мяса, прошитого тусклыми жилами оптоволокна и обрывками медных нервов. Воздух здесь был густым, как кисель, и пах чем-то химически-приторным: смесью формальдегида, прогорклого жира и озона. Над горами органики висело тяжёлое марево, в котором порой вспыхивали искры — это догорали остаточные заряды в нейронных узлах выброшенных конечностей.
Если отойти достаточно далеко вглубь свалки, то под ногами начинала хлюпать сукровица, смешанная с машинным маслом. Стоило сделать неосторожный шаг, и можно было по колено провалиться в разлагающуюся брюшную полость какого-нибудь списанного «тяжеловеса», из которой с тихим шипением вырывались скопившиеся газы.
Иногда, особенно по ночам, болото шептало. Это сокращались в предсмертной судороге недобитые сегменты мускулатуры, а реле в расплавленных черепных коробках продолжали бессмысленно щелкать, пытаясь подать сигнал в пустоту.
Совсем рядом, отделённый лишь полосой выжженной земли и ржавыми заграждениями, затаился Рынок Шёпотов — место, откуда он пришёл.
Название его было оправдано до дрожи: здесь никто не кричал, зазывая покупателей. В тенистых палатках, натянутых из дублёной кожи тех же биомеханизмов, торговцы предлагали товар, добытый «стервятниками» в недрах болота. Бедняки, чьи лица были скрыты серыми респираторами, а руки изъедены трупным ядом, целыми днями рылись в горах плоти. Их добыча — уцелевший клапан, живой глазной сенсор или кусок армированной кости — немедленно отправлялась на прилавки.
Это была замкнутая экосистема гниения и наживы. Болото давало плоть, рынок превращал её в звонкую монету, а те, кто не справлялся с ритмом этого безумного места, сами рано или поздно становились частью ландшафта, пополняя горы Кровавого болота свежим материалом.
Удивительно, как старик Нуклет и ему подобные умудрялись выживать в таком месте. Ещё более невероятным обстоятельством было то, что за границами всей этой империи из плоти и костей — Рынком Шёпотов, Влажными петлями и Кровавым болотом, находился другой мир — с его чистыми улицами, ярко освещёнными домами, где есть вода и тепло, с обывателями, мирно едущими на работу на велоспинах или самоходах.