С годами этот интерес поубавился (главным образом потому, что Амбротов осознал тщетность своих попыток), но не исчез совсем. Голове этого знать было не обязательно — но Амбротов поклялся себе, что однажды выведает у коллеги не только его настоящее имя, но и детали биографии.
— Трудности? — вновь переспросила Голова.
Амбротов, который в тот момент стоял к сосуду спиной, буквально ощутил, как его собеседник горестно качает головой, хотя конечно же знал, что тот не способен даже подмигнуть ему.
Их лаборатория располагалась в здании с необычайно высокими потолками. На самом деле это был бывший лекционный зал, сейчас переделанный под нужды науки. За парой огромных стрельчатых окон в несколько человеческих ростов открывался вид на оживлённую часть города с её велоспинами и самоходами. Людские толпы плыли в потоке биомеханических изделий, не подозревая, что такие умы как Амбротов и, хм… Голова, годами трудились над усовершенствованием почти каждого из этих необычных устройств.
Да, несколько лет назад Амбротов решил называть безымянную голову… просто Головой. Так было проще, да и не сказать, чтобы учёный нуждался в том, чтобы отождествлять голову с живым человеком. Коим, конечно же, его безымянный коллега когда-то являлся.
Порой Голова выдавала сведения, которыми никак не могла обладать в силу того, что ни разу на памяти Амбротова не контактировала с миром снаружи. Кроме того, он никогда даже не выставлял сосуд к окну — консервирующая жидкость и её содержимое были чувствительны к яркому свету. Впрочем, это не мешало Голове быть в курсе новостей. Амбротов подозревал, что разум, заключённый в стеклянный сосуд, был слишком деятельным для того, чтобы прозябать в праздности, и работал постоянно, каждую минуту, в том числе переваривая услышанное в обрывках разговоров.
— Как поживает Рависса? — спросила голова.
— Я, кажется, уже просил не упоминать имя моей сестры, — ответил Амбротов, — Ума не приложу, откуда тебе может быть о ней известно.
— Известно, и многое. Знаешь, мог бы иногда делиться с коллегой.
Наверняка Голова имел в виду болезнь Рависсы. Вот уже несколько недель сестра Амбротова не вставала с постели. Доктора ломали голову — в чем причина внезапной слабости этой совсем ещё юной девушки, однако никто из них не мог сказать ничего вразумительного. Несколько дней тому Амбротов обмолвился об этом одному из коллег (не Голове). И вот теперь об этом знал мертвец в банке. Он что, подслушивал? Или, что ещё хуже, — следил? Как ни странно, не требовалось усилий, чтобы поверить и в первое, и во второе.
— Не ваше дело, — ответил Амбротов, проверяя пробирки на свет.
В одной из них остались капли воды, и он принялся протирать её салфеткой.
Монотонная работа доставляла молодому учёному удовольствие. Временами он даже завидовал тем, кто занимается однообразным, скучным трудом. По крайней мере, постоянно занятые руки дают отдых голове.
Подумав об этом, он мысленно одёрнул себя. Нет, не надо ему свободной головы, поскольку посторонние мысли будут только мешать сосредоточиться. Уж лучше полностью погрузиться в интеллектуальный труд!
Отогнав невесёлые мысли, он взял со стола лист бумаги и вставил его в рамку самописца. Внешне самописец напоминал проволочный куб, к верхней грани которого было приделано нечто очень сильно смахивающее на человеческую руку и с авторучкой в пальцах. От куба отходила пара металлических проводов, заканчивающихся присосками. Нужно было закрепить эти присоски на лбу — и самописец начинал воспринимать мысли человека, а «рука» в это время фиксировала их на бумаге. Конечно, то, что казалось рукой на первый взгляд, ею не являлось. По крайней мере, это была не настоящая человеческая рука, хотя изготовлена (а вернее, выращена) она была из того же самого материала, что и натуральная: из костей, плоти, кожи.
Обычно Амбротов надиктовывал результаты экспериментов сам, но на этот раз, раздражённый вторжением коллеги в собственную жизнь, закрепил присоски на стекле банки, в которой плавала голова.
Минуту ничего не происходило, а затем повинуясь мысленным командам «рука» самописца неожиданно дрогнула. Ручка в ней коснулась бумаги и принялась выводить одну строчку за другой. При этом сама «рука» двигалась вдоль проволочной рамы в верхней части прямоугольника. Кому-то подобное устройство могло показаться примитивным или даже бесполезным — зачем создавать биомеханический самописец, когда есть собственные руки… но в данном случае у Головы рук-то как раз и не было!