— То есть тот модуль — что? Это кто-то? Вернее…
— Да, внутри него кто-то. Вполне живой, если не испортился за столько лет, хе-хе.
— Впервые о таком слышу. Я, конечно, знал об экспериментах… Те же кураторы с их эссенцией памяти.
— Да! И они тоже.
— Так кто там? Внутри?
Старик пожал плечами.
— Этого мы не знаем. И никогда не узнаем.
Он минуту поразмыслил, глядя на варево перед собой. Черпак так и остался в кастрюле, будто был одним из ингредиентов. Стробелю совершенно некстати пришла абсурдная мысль о каком-нибудь несъедобном предмете инвентаря вроде того же черпака или к примеру, топора, из которого вполне себе можно приготовить ужин. Может, в детстве он слышал такую сказку?
Тем временем старик подошёл к кровати, навис над Стробелем, и от него пахнуло глубокой, вековой сыростью.
— Послушай совета: забудь. Твой модуль уже в Петлях. Лигейя отдала его хозяину. Связываться с Иезекиилем — это всё равно что добровольно прыгнуть в дробилку для костей. Он расчленит твою личность и пришьёт её к какому-нибудь сточному насосу, чтобы ты качал нечистоты до скончания веков.
Стробель медленно сел, превозмогая сопротивление собственного тела. Его лицо, бледное, со впавшими глазами, напоминало посмертную маску.
— Ты сошёл с ума. Свихнулся. — прошептал старик.
— В этом городе единственный способ оставаться в сознании — это расстаться с остатками разума. — Стробель опустил ноги пол. — Рассказывай, как пройти во Влажные петли, старик. И положи мне сегодня двойную порцию этого твоего клейстера. Похоже, мне понадобятся силы.
Глава 29. Клик-клик-скрип
Согласно человеческим представлениям о возрасте, Исихос уже вступил в пору отрочества, но по ангельским меркам он все ещё оставался ребёнком. Исихос был из Нового поколения крылатых — из тех, кто родился уже здесь, на Нижней земле.
От своего деда он слышал истории о том, что ещё пару столетий назад ангелы жили на Небесных островах. Их общество было жёстко разделено на тех, кто был вправе иметь крылья — истинных ангелов, и тех, у кого это право отняли. Последним удаляли крылья в младенчестве, лишая тем самым права считаться настоящими ангелами; всё, что им оставалось — это наполненная лишениями и тяжёлым трудом жизнь изгоев. Исихос мало интересовался историей, частенько пропуская слова деда мимо ушей, однако даже ему была очевидна несправедливость такого порядка.
В итоге почти все бескрылые переселились в Нижний мир — на землю, навсегда оставив Небесные острова. Здесь они основали поселения, где жили по сей день.
Однако разделение на «крылатых» и «бескрылых» вернулось, хотя было вызвано другими причинами. На Нижней земле вновь образовалось как бы два общества — из тех, первых бескрылых, кто рискнул попытать удачу и спустился с небес на землю и новых крылатых — их потомков, которым позволили оставить крылья. И вот теперь уже новые крылатые смотрели свысока на своих дедов и прадедов, которые казались им пережитком прошлого.
Малкион, дед Исихоса, был из первой волны переселенцев. Там, на Небесных островах, он был врачом и по большей части занимался тем, что вправлял суставы и сращивал кости рабочим из числа бескрылых.
Здесь же его работа заключалась в другом. Живя на Небесных островах, ангелы и не подозревали, с какими опасностями они столкнутся внизу. В первую очередь это были новые, ранее невиданные болезни. Разрушение суставов, вызванное бо́льшим атмосферным давлением, болезни позвоночника, конечностей… а ещё опухоли. Никогда до этого ангелы не страдали ничем подобным. Теперь же у каждого третьего появлялись новообразования. Иногда они вырастали за одну ночь и в самых неожиданных местах. Именно последнее стало наиболее частой причиной, по которой к Малкиону шли пациенты — как бескрылые, так крылатые. Как оказалось, последние были даже более подвержены новым заболеваниям, чем старшее поколение.
С самого утра у палатки старого Малкиона выстраивалась очередь. Час за часом Малкион осматривал старых и новых пациентов, срезал опухоли, обрабатывал раны, менял повязки, прописывал лечебные настои и мази. Обычно Исихос ему помогал. Для молодого шестнадцатилетнего ангела это было не самым увлекательным занятием, но мальчик не жаловался, поскольку с самого раннего детства знал, что работа его деда важна как ничто другое.