Вопрос ещё не успел как следует оформиться в сознании Дарваза, а ему вдогонку созрел новый: что скрывает врачеватель?
Тем временем Малкион замер у столика с Головой и повернулся лицом к путникам. Точь-в-точь актёр, разыгрывающий представление перед публикой.
Но если сам врачеватель — всего лишь лицедей, а они с Амбротовым — невольные наблюдатели, то все вокруг — что? — декорации?
И Дарваз ещё раз огляделся, в любой момент ожидая, что из-за шкафов с хламом и темных ниш выступят люди с оружием.
— Что с Головой?! — почти кричал Амбротов.
В ответ Малкион лишь выгнул бровь. Вышло почти достоверно — учитывая, что у ангелов нет волос, и соответственно, бровей тоже.
— Ну же! Отвечайте!
И учёный метнулся к ангелу. Неизвестно, что он хотел сделать — вцепиться ему в глотку или, может быть, схватить за грудки, однако в этот момент ангел, нисколько не озабоченный таким проявлением эмоций, шагнул учёному навстречу.
Одновременно он вытянул руку вперёд, будто бы для приветствия. Пальцы были сжаты в кулак, костяшками книзу.
И в то мгновение, когда Амбротов уже подскочил, преодолев разделывающие их несколько метров, Малкион раскрыл ладонь.
Поначалу Дарваз не понял, на что смотрит. Это была какая-то черная штуковина, размером с ноготь большого пальца и тонкая как стекло…
Спутники одновременно ахнули.
Первым заговорил Малкион.
— Я знаю, что это такое. Мы хоть и живём в резервации, но ещё не одичали настолько, чтобы не уметь распознать модуль памяти. И, кстати, я уже видел такие, правда, давно и всего однажды. Вопрос не в этом, что это или зачем оно вам понадобилось, а совсем в другом.
В это время в шатёр вернулся мальчик-ангел с пустым ведром. Он так и замер у входа, испугавшись грозного тона своего деда.
— Может хотя бы сейчас, — сказал врачеватель все тем же суровым тоном, — Вы скажете мне, в чём смысл всего этого фарса?
Глава 30. Тени мира, приходящие ко мне
С детства Исихос знал: подглядывать не только некрасиво, но
и грешно. Правда, почему это именно грешно (так утверждал дед), он объяснить не мог. Наверняка потому, рассуждал мальчик, что подглядывание похоже на воровство. Разве, подглядывая за кем-то тайком, ты не крадёшь его секреты? А подслушивая — не получаешь ли сведения, которые тебе не предназначены и, соответственно, не принадлежат. Возможно, это так. Но — грех?
В резервации ангелов было вообще мало занятий, а действительно полезных из них — всего ничего. Конечно, он помогал деду: выносил ведра с грязной водой, стирал бинты, убирал шатёр после операций. Но разве так можно чему-то научиться? Малкион уже стар и когда-нибудь отойдёт от дел. Ему понадобится замена, преемник. А кто, кроме Исихоса может быть лучшей кандидатурой? Однако как он может стать хорошим врачевателем, если старик не делится своими знаниями? Не учит его ничему, не передаёт опыт, а вместо этого заставляет носить туда-сюда бесконечные ведра воды и помоев.
Поэтому у Исихоса оставался один выход: подглядывать. В промежутках между другими занятиями он отодвигал край матерчатого полога шатра и смотрел как Малкион выполняет свою работу. По первости мальчика едва не рвало от увиденного. И хотя он давно привык к виду крови, окровавленных тряпок и лоскутов плоти, которые Малкион безжалостно удалял, увидеть весь процесс от начала и до конца было слишком даже для него. И всё же он заставлял себя смотреть. Не из садистского удовольствия и не из праздного любопытства, а потому, что действительно хотел перенять искусство Малкиона.
Было ещё кое-что, что дополнительно мотивировало мальчика. Кажется, старик не считал его способным на что-то большее, чем простая уборка, а поэтому даже не думал посвящать в своё ремесло.
Исихос вознамерился доказать ему обратное. Он представлял себе лицо врачевателя, когда тот наконец узнает, что все это время его подмастерье не терял времени даром, а учился. И он скажет…
«Эй, проваливай с дороги, чёртов недоумок!»
Замечтавшегося Исихоса толкнули, и он полетел в грязь. Пустые ведра (к счастью, пустые!), шлёпнулись в жидкую кашу, в которую давно превратилась земля вокруг. Впрочем, вёдрам от этого хуже не стало. Они и так были грязными, щербатыми и дурно пахнущими (этот запах не уходил никогда, невзирая на все старания).
Толкнувший его ангел был крылатым. Исихос угодил лицо прямо в грязь, некоторое время после этого слепо моргал и пытался стереть слизкую жижу с глаз, поэтому он видел лишь спину быстро удаляющегося «летуна». Голос он тоже не узнал.