В возрасте от трех до шести наш пациент выработал страх перед ванной комнатой, подкрепляемый фантазией, что какое-либо животное может вползти в его задний проход. Именно темная дыра туалета породила тревогу. Он стал сдерживать свой стул, что, в свою очередь, породило страх, что он наложит в штаны. Когда кто-либо испражняется в штаны, его бьет отец. Врезавшаяся в память сцена, произошедшая в возрасте трех лет, в значительной мере доказала это. Когда кого-то бьет отец, имеется также угроза кастрации. Поэтому под удары должны быть подставлены ягодицы, чтобы случайно не был задет половой член. Все это вместе выработало спастическое состояние в мочевом пузыре и в кишечнике, от которого ребенок не мог избавиться. Это, в свою очередь, дало основания его матери быть в дальнейшем еще более внимательной к его стулу, что создало новое противоречие. Мать заботилась о его кишечных функциях, тогда как отец бил его за это. Таким образом, его эдипов комплекс стал особенно закрепленным в анальной зоне. Сначала родилась дополнительная тревога о том, что мочевой пузырь и кишечник могут взорваться, что сдерживание стула не достигнет цели и что в конечном счете он вновь станет жертвой бешеной ярости отца. Таким образом, мы наблюдаем типичную картину ситуации, истоки которой восходят не к биологическим, а исключительно к социологическим факторам. Не следует забывать, что отец считал наилучшим способом воспитания детей воздействие на их ягодицы и получал огромное удовольствие от того, что давал понять, что он <сдерет с них шкуру>, если они будут плохо себя вести.
Таким образом, во-первых, у ребенка был анальный страх отца, совмещенный с анальной фиксацией на матери и самоизбиением (происходящим от страха быть наказанным отцом). Ребенок смотрел на дефекацию как на наказание и начал истязать себя из страха быть наказанным отцом. Очевидно, что этот простой процесс имел значительно большую важность для развития патологии, чем идентификации с наказывающим отцом и мазохистскими позициями по отношению к появляющемуся анальному супер-эго. Такие патологические идентификации представляют из себя, конечно, невротические образования,
являющиеся, по существу, последствиями, а не причинами возникновения невроза*. Конечно, мы нашли все сложные отношения между эго и супер-эго, но мы на этом не остановились. Мы поставили перед собой более важную задачу: определить, какие факторы мазохизма зависят от конкретного поведения отца, а какие - от внешних эрогенных стремлений. В этом случае, так же как в других аналогичных случаях, я пришел к одному заключению: наши методы образования и воспитания оставляют желать лучшего, ибо мы отдаем 98% внимания аналитическим рассуждениям и лишь 2% - грубым обидам, нанесенным детям их родителями. Вот почему мы до сих пор не достигли успеха в использовании психоаналитических изысканий для критики патриархального и семейного воспитания.
Эта конфликтная ситуация детства (по существу результат противоречивого отношения родителей пациента к его анальности) ответственна не только за женский отказ мужскому началу, но и за чувства пустоты и импотенцию. Позже, каждый раз, когда пациент входил в контакт со взрослым сильным мужчиной, он чувствовал себя импотентом. В результате произошло перемещение катексиса из генитальной зоны и пациент стал анально-пассивным, что выражалось в восхищении этими мужчинами.
Суммируя все сказанное выше, можно сделать следующие выводы: обычное обучение пользованию туалетом (слишком раннее и слишком жесткое) вынуждает анальное удовольствие брать верх над другими формами удовольствий и либидо, чтобы зафиксироваться в этой фазе. Мысль ребенка о том, что его будут бить, связанная с анальностью, определенно лишена удовольствия и с самого начала находится под гнетом ярости. Именно таким образом формируется страх быть битым, который блокирует чувство удовольствия. В ходе развития этот страх переходит в генитальную зону.