Мы видим, что проблема выразительного языка живого организма значительно сложнее, чем может показаться поначалу. Давайте попытаемся пойти дальше и поищем сходства, которые объединяют более высоко развитые формы жизни с менее развитыми.
Техника оргонной терапии показала, что червь все еще действует в человеческом организме. Сегментарное строение панциря явственно подтверждает это.
Разрушение этого сегментарного панциря высвобождает выразительные движения и плазматический поток, независимый от анатомического строения нервов и мышц у позвоночных. Они очень хорошо согласуются с перистальтическими движениями кишечника, червя или простейшего одноклеточного.
Несмотря на свое происхождение от филогенетически старших форм жизни, человек все еще рассматривается преимущественно как оригинальное создание вне связи с формами, от которых он произошел. Сегментарная характеристика и, таким образом, характеристика биологической системы стержня отчетливо проявляются в сегментах позвоночника и нервных узлов. Однако такая стержневая система сегментарна не только в морфологической, т. е. жесткой, форме. Оргонные функции также представляют собой функциональные сегменты, т. е. функции, имеющие особо современную важность. Они не являются остатками мертвого прошлого в живом настоящем. Оргонные функции и кольца панциря представляют собой самые активные и наиболее важные элементы функционального аппарата настоящего, стержня всех биологических функций человеческого организма. Биологически важные ощущения органа и эмоции удовольствия, тревоги и ярости происходят из сегментарных функций человеческого организма. В то же время расширение и сокращение как функции удовольствия и тревоги присутствовали в живом организме на всем пути - от амебы до человека. Когда кто-нибудь счастлив, он держит голову высоко; когда кто-нибудь испуган, он сжимается, подобно тому, как червь втягивает свою голову.
Если амеба и червь в человеческом организме продолжают действовать в качестве стержневых элементов его эмоционального функционирования, тогда наши усилия связать и, тем самым, свести основной биологический рефлекс оргазмического наложения к простейшим плазматическим функциям совершенно оправданны.
Выше мы утверждали, что разрушение диафрагменного сегмента неизбежно приводит к первым оргазмическим конвульсиям тела. Мы также подчеркнули, что конечности были просто продолжениями двух сегментов груди и таза. Самые крупные и наиболее важные нервные узлы находятся в середине корпуса, возле спины.
Теперь же мы хотим совершить мысленный прыжок, который, на первый взгляд, является <антинаучным>, <необоснованным> и действительно <сумасшедшим>. Впоследствии мы сможем оглянуться и посмотреть, не испортили ли мы что-нибудь.
Каждый из нас видел кошку с выгнутой спиной. Мягкое тело кошки напряжено, голова и задние лапы слабо подрагивают.
В реальной жизни можно представить себе любое животное, в том числе и человека, в таком же положении. Не легко прочитать внешнюю выразительность этого особого положения напрямую. Если наблюдать его внимательно в течение некоторого времени, создается впечатление медузы с щупальцами.
Биофизике предстоит научиться читать формы движения с помощью формы тела и формы выразительности, исходя из форм движения. В дальнейшем мы к этому еще вернемся. Здесь же наблюдается явное сходство положения с позицией медузы с щупальцами. Мы можем развить аналогию. Когда медуза двигается, щупальца сближаются и расходятся в ритмичном чередовании. Это эвристическая субстанция нашего мысленного прыжка: выразительные движения в рефлексе оргазма, рассмотренные в терминах тождественности функции, - точно такие же, как у живой плавающей медузы.