За двадцать два года работы с психическими больными и с так называемыми психопатами я приобрел определенное умение управлять подобными эмоциональными ситуациями. Я утверждаю, что всем психиатрам следует иметь достаточное количество навыков, чтобы управлять ими.
Если мы хотим понять шизофренический мир, мы никогда не должны рассматривать его с точки зрения человека нормального (нормальное психическое состояние ниже будет рассмотрено подробно). Вместо этого мы должны попытаться понять, когда он выражает рациональные функции искаженным способом. Следовательно, необходимо рассматривать его вне нашего <ординарного> мира; мы должны рассматривать его с его собственной точки зрения. Это не просто. Но если понять эти искажения, то нам откроется обширная область психических явлений в человеческих ощущениях, богатая и прекрасная. Область, из которой неожиданно появляются все великие и гениальные дела. Но вернемся к моей пациентке: я спросил ее, что это за крест на ее груди. Она встала, все ее тело дрожало, она держалась за горло. Затем она сказала: <Я не хочу быть еврейкой> (на самом деле она ею не была). Так как каждый шизофреник любой веры мог бы сказать такое, я не стал убеждать ее, что она не еврейка; напротив, я воспринял ее слова серьезно. <Почему?> - спросил я. <Евреи распяли Христа>, - ответила она. Вслед за этим она попросила нож, чтобы вырезать большой крест на своем животе.
Ситуация была крайне затруднительной, однако через некоторое время все прояснилось, так как пациентка пробовала интенсивно войти в состояние транса, но по-видимому безуспешно. Через некоторое время она начала плакать и сказала: <Я пыталась снова войти в контакт с силами... но... я не могу...> Я спросил ее почему. <Возможно, для этого есть три причины: я слишком сильно боролась с ними; я недостаточно глубоко вырезала крест; они отвергают меня, потому что я еврейка>.
Конкретная связь между ее биофизическим состоянием и этими психическими идеями все еще была не ясна. Возможно, что иллюзорная система уже больше не работала так хорошо, как раньше; что она чувствовала себя виноватой по отношению к <силам>, которым была посвящена ее жизнь, и, соответственно, она хотела принести себя в жертву для того, чтобы заслужить их благосклонность. Такие механизмы общеизвестны из так называемого <нормального> религиозного поведения.
Через некоторое время она успокоилась и пошла домой. Почему я не отправил ее в клинику после всего того, что случилось? Я задавал себе этот вопрос. Ответ был следующим: я знал из своей продолжительной практики, что любая угроза в такой ситуации только увеличила бы опасность, и, с другой стороны, ей были необходимы только совершенно подлинное доверие к ней и конфиденциальность. Так или иначе я был вполне уверен в ней. Но риск, конечно же, был велик. Существовала опасность самоубийства, но агрессия по отношению к кому-либо отсутствовала. Клинически она, казалось, близко подошла к серьезному изменению в ее структуре, проявившемуся в ее неспособности установить контакт с <силами>. Это было бы важным достижением.
Одиннадцатый сеанс
Пациентка пришла в хорошем настроении с ясным взглядом, но слегка взволнованная. Она говорила много и очень остроумно. Терапевтически нельзя достичь какого-либо прогресса, когда пациент чувствует себя так хорошо. Необходимо было докопаться до конфликта и значительно увеличить энергетический уровень, чтобы продолжать лечение. Это делается путем достижения полного дыхания.
Как только пациентка начала дышать глубже, у нее вновь развились сильные психические эмоции. Она начала осматривать комнату типичным для нее параноидным взглядом. Она стала взволнованной, все ее тело задрожало. Ее глаза изменились: сначала в них появилась пустота, позже они стали похожими на докрасна раскаленные спирали электрического нагревателя. Но это продолжалось недолго. Она поборола беспокойство и затем сказала: <У меня была забавная мысль, что тепло и солнце - также силы и что я могла бы предпочесть эти силы>.