Психиатры поняли, что психическая система шизофреника предпринимает отчаянные попытки реконструировать разрушающийся мир это. Но они не могли сказать, почему этот мир разрушается. Психическая реконструкция - результат, а не причина болезни. Об этом необходимо помнить. <Автономно-сексуальная фиксация в детстве> - не причина раскола, а только одно из условий, при котором происходит раскол. Суть проблемы заключена в биофизическом расколе между возбудимостью и восприятием и, как следствие, в неспособности биосистемы переносить сильные эмоции.
КРИЗИС И ВОССТАНОВЛЕНИЕ
Пациентка прошла через следующие периоды в конце и после лечения: (1) хорошее самочувствие и нормальное психическое состояние; (2) внезапный кататонический раскол; (3) полное выздоровление с освобождением от психоза через пять лет после лечения.
Быстрое приближение к здоровью
Первый период продолжался около месяца. Вначале она очень часто кричала: <Силы больше не хотят меня, потому что я еврейка...> С возвращением восприятия телесных ощущений ей удалось полностью освободиться от <сил>. Затем она начала наслаждаться своим новым здоровым состоянием. Она обычно звонила мне, говоря, что не нуждается в лечении в этот день, что она чувствует себя прекрасно, что вместо лечения она предпочитает играть в теннис или смотреть спектакль. Она плодотворно работала в офисе.
Теперь она дышала полной грудью; она позволила эмоциям свободно развиваться, плакала, смеялась, говорила очень разумно и легко. Но я полностью не доверял ситуации, так как знал о существовании реакций на сильное оргазмическое волнение.
<Силы> больше не преследовали ее. Внешне она не проявляла никаких следов шизофренических симптомов. Но было еще много признаков того, что шизофренические функции действуют в глубине.
Она не признала достижений оргонной терапии и сказала, что она благодарна только великому Богу за свое выздоровление. У нее развилась мысль, что слово <здоровье> означает продолжительное, непрерывное счастье, без каких-либо бед и тревог. Она не приняла мое утверждение, что счастье означало также способность с честью выходить из трудных жизненных ситуаций.
Она ощущала область гениталий, как живую и свою собственную, а не как омертвевшую или инородную; но у нее не было никакого сексуального желания. Не было никаких сомнений в том, что она не хотела подробно рассматривать проблему половой близости. Она постоянно уклонялась от этой темы.
Затем медленно стали усиливаться весьма характерные признаки приближающегося бедствия.
Она начала называть меня <фальшивым> и <опасным человеком>, который заставляет людей делать <плохие вещи>. Она <не хотела больше никакой оргаз-мической силы>, хотя она пришла именно ко мне, потому что я детально разработал эту концепцию эмоционального здоровья.
Однажды она пришла с металлическим крестом на шее; она купила его за десять центов, <чтобы успокоить "силы">. Я предупредил, чтобы она не была слишком оптимистичной, но со страхом ожидал еще более дьявольских вещей из-за ее глубинных эмоций. Она посмеялась надо мной и заверила, что я преувеличиваю.
Затем, однажды, она вообще не захотела сотрудничать, осталась в пальто, повернулась и быстро ушла. Она позвонила мне в тот же вечер, чтобы извиниться за свое поведение, и сказала, что все еще сильно нуждается во мне. После чего события стали быстро развиваться в худшую сторону.
Внезапный кататонический раскол
Больная пришла на следующий сеанс в очень плохом состоянии. У нее была <ужасная ночь>; предметы и формы в комнате <ожили>; на стене появилась тень и протянула руку, чтобы схватить ее. <Я не чувствовала никакого беспокойства, но это было ужасное испытание>, - сказала она.
Она почувствовала улучшение, когда усилились потоки в теле и когда она позволила себе воспринимать их.
На следующий день она пришла совершенно смущенной с сильным разобщением в речи и мыслях. Все предметы были <подозрительными>, все происходило как-то не так; она думала, что <силы> противостояли ее желаниям. Работа в офисе была для нее теперь обременительной, едва выносимой. Ее речь в течение всего сеанса была сильно замедленной и в большой степени неразумной, хотя она очень старалась быть понятой.