- Подходи по одному.
Миска с кашей, два ломтя тёмного хлеба и кружка с чем-то тёмным и даже слегка дымящимся. Кто-то в коридоре наливал, раскладывал и подавал в окошко. Руки были светлые. Неужто беляк? Ну, ни хрена себе! Но думать об этом некогда и незачем. Ели быстро - что заглотал, то и твоё - рассевшись на нижних койках, кто с кем, кому доверял, понятно. Огрызок попробовал трепыхнуться, но ему сразу с трёх сторон дали по шее, что-то неразборчиво рыкнул Арч, привстали, выглядывая шибко хитрого, Эркин и Губач - и вопрос со жратвой был решён окончательно и бесповоротно. Лопай своё, а в чужую миску не заглядывай.
Грязную - только по названию, кто хлебом, а кто и языком вычищал миски - посуду через окошечко в двери отдали и, сыто отдуваясь, разбрелись по камере. Сегодня точно ни Оврага, ни Пустыря не будет. Все сортировки с утра бывают. Но у русских всё не по-людски.
Лязгнула дверь, и рявкнуло:
- Арч, Аист, Алан. На выход.
Трое названых медленно подошли к двери.
- Куртку... брать, масса? - осторожно спросил Арч.
И вдруг незлой и достаточно громкий, так что все услышали, ответ:
- На допрос с вещами не вызывают.
Дверь захлопнулась, и все бросились к Мартину. Так сортировка или что?
- На допросах и отсортируют, - объяснил Мартин.
- Ага, - сообразил Эркин. - Не щупают, а спрашивают.
Мартин невольно улыбнулся и кивнул. Снова лязгнула дверь.
- Эркин Мороз. На выход.
Сцепив за спиной руки, Эркин шагнул через порог в коридор, не оглянувшись, успев только поймать в спину голос Мартина:
- Удачи тебе.
Шли долго. Непривычно - шаги за спиной, а дубинкой не тычут, только голосом командуют. Переходы, лестницы, повороты... Эркин ничего не запоминал. Незачем. Обратно ведь тоже надзиратель отведёт, или в другую, или ещё куда... Совсем другой коридор. Двери деревянные с табличками. Как в комендатуре.
- Заходи.
Стол напротив двери. За столом русский, молодой, вряд ли старше него самого, в форме, показывает на столик посередине комнаты.
- Садись сюда.
Эркин осторожно сел. Стол и стул вместе. Сидишь как в клетке. Быстро не вскочишь, не увернёшься, но и из-под тебя не вышибут. Руки за спиной держать неудобно, и он их осторожно положил ладонями вниз на стол. Окрика нет, значит, можно.
- Я лейтенант Орлов. Буду вести твоё дело, - русский улыбается открыто, без затаённой издёвки, и Эркин, на всякий случай осторожно, пробует улыбнуться в ответ. - Сначала мне надо записать полные сведения о тебе. Назови своё полное имя.
Полное - это с отчеством? Наверное, так.
- Эркин Фёдорович Мороз.
Русский, кивая, быстро пишет.
- Год рождения?
- Девяносто шестой, сэр.
Русский поднимает голову.
- Если хочешь, можем говорить по-русски. Ты знаешь русский?
- Да, сэр. Как скажете, сэр.
- Хорошо, - Орлов перешёл на русский. Интересно, насколько велики познания парня? На чужом языке врать сложнее, трудно следить за нюансами. - Место рождения?
- Алабама, - и добавил по-английски: - Я питомничный, сэр.
Так у них и пошло дальше. Сразу на двух языках.
- В Джексонвилле давно?
- С весны.
- А точнее?
- Я не знаю... месяца. Я болел тогда, - про клетку всё же лучше пока не рассказывать. - Было ещё холодно.
- Листвы ещё не было?
- Нет. Я уже на работу ходил, когда листья появились.
- Ясно. И где жил в Джексонвилле?
Эркин замялся. Адрес тогда записала Женя, он даже не спросил.
- Я не знаю, как улица называется.
- В Цветном квартале?
- Нет, сэр, в белом, - как объяснить, чтобы сразу поняли? - Ну, я...- и как в воду прыгнул. Жене он уже не навредит, чего уж тут. - Я у... жены жил. А всем мы говорили, что я койку снимаю. И плачу деньгами, и всю работу по дому делаю.
- Здорово придумали! - искренне восхитился Орлов.
И Эркин невольно улыбнулся в ответ.
- И никто не догадался, не пронюхал?
- Нет, - мотнул головой Эркин. - Её за другое... убили, - он схватил открытым ртом воздух, как от удара, и заставил себя продолжить. - Она... она пыталась вам позвонить. В комендатуру.
Орлов кивал, не отрываясь от письма. Когда Эркин замолчал, поднял голову.
- Здесь есть графа "состав семьи". Давай заполним. У тебя есть кто из родных?
- Жена... была. Убили, - Эркин старался говорить спокойно, вжимая предательски вздрагивающие пальцы в крышку стола. - Брат... был. Убили.
За спиной стукнула дверь. Эркин замолчал, но не обернулся.
- Ну, как дела? - прозвучал весёлый, ненавистно знакомый голос. - Справляешься?
Мимо Эркина к столу прошёл русский в форме. Обернулся. Эркин узнал его и почувствовал, как по спине поползла холодная волна. И увидел, что его тоже узнали.
- Ага, старый знакомый, - Золотарёв улыбнулся и перешёл на английский: - Бегал, бегал и добегался. Вот теперь поговорим. Подробно и обо всём, спешить некуда.
Опустив веки, Эркин рассматривал свои руки. Зашелестела бумага.
- Ты смотри, какой шустрый, - продолжил по-русски Золотарёв. - Со всех сторон задницу прикрыл и всюду поспел. И жена, и брат...
Орлов молча показал на строчку: "Достаточно свободно владеет русским". Золотарёв кивнул и опять по-английски.
- Хорошо устроился, спальник, - у Эркина напряглось лицо, Орлов удивлённо приоткрыл рот, но Золотарёв жестом велел ему молчать, продолжая по-английски. - Что же ты за растеряха такой, всё потерял? А? И этот, лагерник, тебе не помог. Ты за него тогда на пулю, считай, лез, а он тебя подставил и дёру. И Бредли с Трейси не приехали. Что ж твой... лендлорд ни тебя, ни... семьи твоей не откупил? И ковбою старшему ты не нужен стал. Они там виски пьют, других бедолаг мордуют. Ну, чего молчишь? - и вдруг рявкнул: - Отвечай!
Эркин медленно поднял голову. Застывшее лицо. Широко раскрытые глаза смотрели в стену между Орловым и Золотарёвым. Орлов быстро написал на листке: "Глухо", - и два вопросительных знака. Показал Золотарёву. Тот пренебрежительно мотнул головой.
- Хороший ты парень, - сказал он участливым сожалеющим тоном. - А связался с такой уголовной сволочью. Бредли - шулер, барыга. Не знаешь, что это? В карты жульничает, краденым торгует. Трейси - киллер, наёмный убийца. А лагерник... Ты хоть подумай, сколько жизней надо было загубить, чтобы в лагерь попасть. И в лагере выжить. И для каких дел им ты, спальник, был нужен. Об этом тоже подумай. У тебя же не вся сила в член ушла, и в мозгах хоть что-то должно быть.
Эркин продолжал молчать. Золотарёв, насмешливо щурясь, оглядывал его неподвижное лицо, угадывающийся под тёмной рубашкой с открытым воротом мускулистый, налитый силой торс, спокойно распластанные на столе красивые ладони.
- Русскому тебя ведь лагерник учил. Или ещё кто? Ну? Для какого дела тебя готовили? Для этого и в Джексонвилль привезли. К кому?
Молчание Эркина не остановило его.
- Бабу эту ты хоть сам нашёл? Или тебя к ней в постель Бредли положил? Или это так, для блезиру? Ну да, ты ж перегорел, от тебя сверху никакого толку нет. А снизу ты с кем работал?
Орлов всё с большей тревогой вглядывался в невозмутимое лицо Эркина.
- Николай Алексеевич.
Золотарёв вздрогнул и посмотрел на него.
- Я бы хотел продолжить работу.
Тон у Орлова спокойный, даже чуть извиняющийся. Золотарёв зло улыбнулся.
- Ладно. Не горит, - и опять Эркину: - Ты подумай, парень. Тебе здесь не один день сидеть, мы ещё не раз поговорим.
Когда за Золотарёвым закрылась дверь, Орлов прошёл в угол к столу с графином и стаканами, налил полный стакан воды, молча поставил его перед Эркином, вернулся на своё место и занялся бумагами. Он писал, листал, перечитывал, делал пометки, сортируя и подкалывая исписанные листки и карточки. И подняв голову, увидел настороженное, но живое лицо. Стакан пуст. Уже хорошо.