- Ладно, - Крис сунул ему в руки мыло и мочалку. - Иди мойся. Времени в обрез, а мы ля-ля разводим.
- А вещи мои?
- Постираем тебе твоё, - Эд быстро раздевался, складывая вещи на соседнюю скамейку. - И твоё сейчас сложу, иди.
Большой гулко гудящий зал с туманными сквозь водяную пыль шарами ламп под потолком. Эркина подтолкнули к стене. Да, не как в Паласе. Душ по стенам, а посерёдке тоже скамьи. Эркин крутанул кран и охнул под тугой, чуть не сбившей его с ног струёй. В имении такого напора не было. Сделал себе по вкусу. А на стене у крана как полочка вделана, как раз для мыла. Здорово. Он намылил мочалку и стал растирать себя, плечи, грудь, живот, мыльная вода щекотно текла по телу. Кто-то взял его за плечо. Он круто обернулся. Тот же метис, что всё командовал.
- Давай мочалку. Пока голову моешь, я тебя сзади разотру.
Эркин отдал ему мочалку и стал намыливать голову.
- Из-под струи выйди.
Он сделал шаг назад и натолкнулся спиной на чьё-то тело.
- Во, стой так.
В душе всякое бывало, и подпускать к себе вплотную не стоило, но ему уже тёрли спину и ягодицы. Подтолкнули вперёд.
- Давай смывай.
Он мылся, уже ладонями растирая тело, теребил себе волосы, смывая налипшую за эти дни грязь и засохший пот.
- Давай, вылезай.
- Уже?
- Ложись на скамью. Мы сейчас тебя и намылим, и разотрём, и промнём.
Смаргивая с ресниц воду, Эркин прошлёпал к скамье и лёг на живот.
- Ну, держись парень.
Сильные умелые пальцы и ладони на спине, плечах, щиколотках, шее. Сколько их? Двое, трое? Ох, до чего же ловки. Не абы как, от души мнут.
- Давно мяли?
- Да летом, - выдохнул Эркин.
- Давай, на спину крутись.
Он перевернулся, привычно закинул руки за голову.
- Когда горел?
- В двадцать.
- Ого!
Над ним склоняется тёмное лицо, блестящее от воды, а может, и пота.
- И живой?
- А чем тебе это мешает?
Негр смеётся и говорит уже серьёзно:
- Мне двадцать четыре полных, вот и спрашиваю. Глаза закрой, лицо промну.
- Лицо потом, - вмешивается метис, разминавший ему ноги. - Когда промазывать будем. Сейчас окатим.
- Чего?! - Эркин приподнялся на локтях, но его тут же уложили обратно, и лавина воды обрушилась сверху так, что дыхание перехватило.
- Теперь на живот.
И опять.
- Утопите, черти! - вырвалось у него.
- Не бойсь. Не первый. Вставай.
Эркин слез со скамьи, встал и потянулся, сцепив руки на затылке, медленно выгнулся на арку и выпрямился, оглядел смеющиеся лица стоящих перед ним парней.
- Ох, спасибо, парни.
- За спасибо ты нам расскажешь лучше.
- Чего рассказать?
- Чего спросим. Пошли. Промажешься.
- И промазка есть?! - изумился Эркин.
- Покупаем, - ответил Крис, подталкивая его к выходу.
- Да, а шмотьё моё? - уже у двери вспомнил Эркин.
- Иди-иди, - засмеялся кто-то ещё. - Не пропадёт. Всё сделаем.
Пока он мылся, принесли из кастелянской больничные тапочки, халат, простыню и два больших полотенца, а от себя кучу тюбиков с кремами.
- Вытирайся, - распорядился Крис, перебирая тюбики. - Нанесли черти мелкоты. Хоть по запаху подобрать.
И опять в несколько рук Эркину помогли вытереться, застелили простынёй две скамьи, уложили и... Эркин даже застонал от наслаждения, почувствовав, как ложится на спинную ложбину прохладный червячок крема.
- Что, не мазался долго?
- А как перегорел, - выдохнул Эркин. - Шестой год идёт.
- С ума сойти! - ахнул кто-то над ним.
- Скажи, а не сильно зашершавел.
Он слушал звучащие над ним голоса, но ощущал только скользящие по его телу умные ловкие пальцы и ладони, и как меняется под этими руками его кожа, становясь мягкой и упругой.
- А смотри, какой налитой...
- Это и мы такими станем?
- А чего ж нет? Мы все... из одного питомника.
- Повернись и глаза закрой.
Ему помогли повернуться.
- Ноги раздвинь. Ага, хорош.
И опять негромкие усыпляющие голоса.
- Смотри, а не изменились совсем.
- У тебя изменились?
- Нет.
- Так у него с чего должны меняться?
- Ты смотри, ладони у него... Корка.
- Снимем?
- Чем? Тут...
- Напильник нужен, - вмешался Эркин, не открывая глаз.
- Чего?
- А, верно.
- С чего у тебя так?
- Работа такая, - вяло ответил Эркин.
- Ну, так что? Оставим?
- Это отмачивать и слоями снимать. Оставим.
Эркин невольно улыбнулся. Руки на его теле растирали, вминали, разглаживали. И не было ни боли, ни страха, только где-то очень далеко внутри память о Жене, о её руках.
- Ты чего собрался? Распусти мышцы. Вот так. Ну, хорош?
- Хорош.
Его не больно, но звучно шлёпнули по животу над пупком. Эркин сел и открыл глаза.
- Ох, хорошо как! Спасибо, парни.
- На здоровье.
Ответили по-русски, и Эркин удивлённо вскинул глаза на сказавшего.
- Ты... по-русски знаешь? - вырвалось у него тоже по-русски.
- Немного знаю, - спокойно ответил Крис, вытирая руки. - А ты?
- И я немного, - ответил Эркин, вставая и шаря взглядом в поисках своих вещей.
- Ты чего?
- Не бойсь. И постираем, и вычистим. Надевай это.
Эркин не споря - всюду свои порядки - надел на голое тело халат. Пуговиц нет, руками, что ли, держать, а, вот оно как, запахнуть и поясом. Тапочки, похожие на те, сшитые Женей, нет, об этом нельзя.
Парни быстро и споро убрали всё, расставили скамьи.
- Здоровенный ты, чёрт, - поймал его взгляд и улыбнулся Эд. - Три больших тюбика ушло.
Эркин почувствовал себя неловко. Ведь сказали же, что за свои деньги покупают, а эти штуки дорогие, он знает, но вокруг уже смеялись, превращая всё в шутку.
- Пошли.
- Куда?
- К нам, - ответил Крис.
- А не в столовую? - предложил Эд.
- Хватит цирка, - отрезал Крис и объяснил: - Ещё и столовую перекрывать, шуму много. А к нам уйдём, и там только холл прикрыть, - и уже Эркину: - Пошли.
После душевой и промазочной Эркину в коридоре показалось прохладно, но они быстро поднялись по лестнице на второй этаж и свернули в правый коридор. Эркин уже привык идти в живом плотном кольце, да и не дурак он, чтобы не понять: его прикрывают от чужих глаз. Ну, парни здешние, им виднее.
Крис распахнул дверь своей комнаты.
- Заходите.
Ввалились всей толпой. Сразу стало тесно и шумно. Но Эркина вопросами не дёргали. Пусть поест, поспит, всё ж понятно: у Оврага был парень.
На столе уже стояли три тарелки, прикрытые тарелками же, и стакан, накрытый круглой румяной булочкой.
- И всё мне? - уточнил Эркин, усаживаясь за стол.
- Давай лопай, - засмеялись в ответ.
Тарелка белой каши - Женя называла её манной - с жёлтым озерком растаявшего масла, тарелка с нарезанными варёными овощами, бутерброды с ветчиной и сыром, стакан какао и сладкая булка с изюмом.
- И чей это паёк я лопаю? - поинтересовался Эркин, набрасываясь на кашу.
- Ладно, потом посчитаемся... Ешь давай.
- Хорошо вас кормят, - пробурчал с набитым ртом Эркин. - В тюрьме паёк куда как хуже.
- А ты из тюрьмы, что ли?
- За что?
- Беляков много покрошил, - улыбнулся Эркин.
- Это когда? - придвинулись к нему.
- А в Хэллоуин.
- Здорово! - восхитился кто-то.
- А нам не разрешили, - вздохнул Андрей.
- А я не спрашивался, - хмыкнул Эркин под общий одобрительный хохот.