- Н-нет, - пробормотал он и, подумав, добавил: - мэм.
Она измерила ему рост, взвесила, осмотрела ему голову, выслушала, помяла живот и вынесла решение.
- Практически здоров. Одевайся.
Эркин одевался, а она заполняла на него карту. Услышав его полное имя, подняла на него глаза.
- По-русски понимаешь?
- Да, - перешёл он на русский. - И понимаю, и говорю, - и не удержался: - А... вы русская? - вовремя вспомнив, что ему говорил Андрей о вежливом обращении.
- Отец русский, - улыбнулась она. - Всё, иди.
- Спасибо.
- На здоровье. До свидания.
Эркин вернулся в первую комнату, подошёл к офицеру. Тот ему указал на стол Маши. Какое-то время его гоняли от стола к столу, выдавая ему бумажки. Талоны в столовую на неделю. Розовые на завтрак, жёлтые на обед, голубые на ужин. Всех по семь. Два белых талона на сигареты, пачка на талон. Два зелёных в баню, дополнительно за свои деньги. Картонная бирка-номерок на койку в мужском бараке. Он что, должен отдельно жить? Ему не разрешат со своими? Забито в семейном, придётся потерпеть. Ничего, днём всё равно вместе будете, твои в женском бараке. Выход свободный, вот, держи пропуск, но только с восьми до восьми, понял? Спиртного не приносить и не распивать. За пьянку, драку, не говоря о прочем, вылетишь из лагеря в две минуты, понял? И визы тогда не увидишь, понял?
Эркин кивал, со всем соглашаясь, конечно, он всё понимает, но... но...
- Всё понял?
- Да, - он рассовал талоны по карманам. - А... а женский барак где?
- Второй справа, - ответила Маша.
Эркин поблагодарил её и посмотрел на офицера. Ну, теперь-то всё? Он может уже войти?
- Вон туда.
- Спасибо, - Эркин подхватил ящик и шагнул к заветной двери.
- Так черномазых с краснорожими пускаете, - буркнул по-английски парень у стены.
И осёкся. Эркин, уже взявшись за ручку двери, быстро обернулся, внимательно оглядел его и вышел.
- Да, тебя, похоже, пускать не стоит, - улыбнулся офицер. - Для твоей же безопасности.
Эркин, стоя на крыльце, жадно оглядывал лагерь. Длинные приземистые бараки. Похожи на рабские, но с окошками. Там дальше, вроде как котельная, а рядом... душевая, здесь называют баней, да чего он, как дурак, ему же сказали, второй барак справа, это вон тот...
- Новенький, что ли?
Эркин посмотрел на небритого жилистого мужчину в засаленном пиджаке и кивнул.
- Русский, значит, знаешь, - ухмыльнулся тот.
- Да, знаю. А... что?
- А ничего. Откуда будешь?
- Из Джексонвилля.
Эркин спустился с крыльца и на всякий случай переложил ящик в левую руку. Но мужчина был, похоже, настроен мирно и выспрашивал из простого любопытства.
- Один? Отстал от своих?
- Да, - миролюбиво ответил Эркин. Ему здесь жить и заводиться не стоит. - Они в женском бараке, мне сказали.
- Чего-то я там индеек не видел, - мужчина, сомневаясь, покачал головой.
К ним подошли ещё трое мужчин, все в синих куртках угнанных.
- А ты что, в бабском царстве всех знаешь?
- Вроде тебя там как третьего дня выкинули, так теперь и вовсе не пускают.
- Кто у тебя там, парень?
- Жена и дочь, - твёрдо ответил Эркин.
- А чего ж отстал?
- Или бросил да передумал?
- В тюрьме сидел, - ответил Эркин.
Они переглянулись.
- Это за что?
- Сказали: самооборона.
- На Хэллоуин, что ли?
Эркин кивнул, жадно глядя на второй справа барак. Там открылась дверь, и на крыльцо вышла рыжеволосая девушка в брюках и накинутой на плечи серо-зелёной куртке. Даша, Маша? Видимо, у него изменилось лицо, потому что мужчины расступились перед ним. Ему что-то говорили, даже кричали вслед, он не слышал и не понимал.
- Где?! - выдохнул он в лицо всплеснувшей руками девушке.
- Господи, Эркин! Вернулся! Здесь, здесь мы все, идём скорей! Даша я, Даша, господи...
Его обнимали, вели по узкому коридору с множеством дверей, то распахивающихся, то захлопывающихся перед его носом. Гомон, крики...
...Алиса, с утра не гулявшая из-за дождя, сидела на кровати и хмуро слушала шум в коридоре. Конечно, она виновата, выскочила утром в коридор босиком и в одной рубашке, но это же когда было, а мама всё ещё сердится. И даже ушла в прачечную с тётей Машей без неё, а ей велела сидеть в кровати и не выходить. И теперь там что-то такое шумное и интересное, а она не знает. Ну не обидно? Она чуть-чуть покапризничала, а тётя Даша тоже рассердилась и сказала: "Ну и сиди одна", - и ушла, а теперь... Алиса шмыгнула носом от жалости к себе и приготовилась плакать.
Шум всё приближался, распахнулась дверь...
Восторженный визг Алисы перекрыл гомон не хуже сирены воздушной тревоги.
- Э-э-э-эри-и-и-ик!
Эркин поставил, почти уронил на пол свой ящик, шагнул вперёд, и Алиса прямо с кровати кинулась ему на шею. Он обхватил, прижал её к себе. Чьи-то руки снимали с него шапку, расстёгивали, стаскивали куртку. И голоса...
- Ну, надо же...
- Ну, на счастье им...
- Ты смотри, как вышло...
- А девчонка-то не его вроде...
- Да нет, смотри, как повисла...
- Женька-то где?
- Побежали за ней.
- Стирает...
- Ты смотри, редко когда мужик к дитю так...
- Да уж...
- Ну, дай им, господи...
Эркин прижимал к себе Алису, уткнувшись лицом в её шейку, и... и вдруг... вдруг на его плечи и голову легли руки, и он не увидел, не почувствовал, а... всем существом своим ощутил - Женя.
- А ну, пошли все отсюда, - скомандовал кто-то.
И снова загудели, стихая, голоса.
- Верно...
- Не цирк, смотреть нечего...
- Пошли, бабы...
Эркин не заметил, как они остались втроём, даже Даша с Машей вышли. Лицо Жени... её глаза... её руки... она плачет.
- Женя, - наконец смог он выговорить. - Женя, прости меня...
- За что? - всхлипнула Женя. - Эркин, родной ты мой, за что?
- Ну и чего плакать? - рассудительно заметила Алиса, вытирая ладошками мокрое лицо Эркина. - Он же вернулся. Мама, Эрик, вы чего?
- Ничего, - Женя ещё раз всхлипнула и улыбнулась.
Потом они сидели на кровати, Алиса у него на коленях, а Женя рядом, положив голову ему на плечо, и молчали, даже Алиса угомонилась. Наконец Женя вздохнула, как просыпаясь, вытерла лицо и встала.
- Алиса, отпусти Эркина.
- Неа, - ответила Алиса, цепляясь за него, но уже не всерьёз, а балуясь.
И Женя попросту сняла её с его колен.
- Давай, одевайся. Тапочки твои где? Эркин, ты...
- Мне сказали...- он прокашлялся, - мне в мужской барак номерок дали.
- Да? - огорчилась Женя, но тут же стала его утешать. - Ну, ничего, в семейном битком, по две семьи в комнате, и это ж на ночь только, а так мы всё равно вместе.
Он кивал, неотрывно глядя на неё. Женя... Женя прежняя. Неужели чудо, и она выжила и... и не заболела, и...
- Женя, - в комнату влетела Маша, - ты достирывать-то будешь? А то там очередь.
- Ой, бегу, - спохватилась Женя. - Эркин, ты пока сходи в свой барак, устройся и приходи. Алиска, оделась?
- Я с Эриком, - заявила Алиса, натягивая пальто.
- Ну, как знаешь. Эркин, ты её на молоко потом отведи, или нет, я сама...
Последние слова донеслись уже из коридора: Женя убежала. Эркин вытер рукавом лицо и встал.
- Ты мне ботики застегнёшь? - спросила Алиса.
Эркин наклонился и застегнул ей ботики.
- Ну вот, - Алиса взяла его за руку. - Идём, я тебе всё-всё покажу.
Эркин мягко высвободил руку и надел куртку, застегнул её, надел шапку. Откашлялся, прочищая горло, и взял свой ящик. Алиса снова уцепилась за его руку.
- Ну, идём.
Они вышли в коридор, и Алиса гордо сказала стоявшей там женщине.
- Тётя Таня, это Эрик. Он вернулся.
Эркин понял, что ему предстоит, и невольно поёжился. Женщина улыбнулась бледными губами.