Сонное дыхание, похрапывание... надо спать. Дорога, жёлто-бурые поля, Алиса в красном пальтишке тянет его за руку, русский офицер смотрит его удостоверение, Женя... Женя... Он беззвучно шевельнул губами, уже засыпая, наконец засыпая. Всё, кончено, отрезано, оторвано. Он ушёл, слышите вы, рожи, морды, хари? Никому, никогда, ни разу не показал, не намекнул, не дал прорваться, но он знал, что уйдёт, сбежит. Рабу бежать некуда, никто не поможет, не укроет, так говорили, да? Рождённому рабом и умереть рабом, так? Врёте, всё вы врали. Он ушёл!
Эркин улыбнулся, не открывая глаз. Он спит. Завтра с утра, ну, там будет видно, что с утра. Будет жизнь совсем другая. Он не знает, будет ли лучше, да никогда и не думал так, не такой уж он дурак, чтоб не понимать: только хорошо не бывает, всяко будет, но по-другому - это главное, это... А остальное? Он справится со всем, всё выдержит. Он ушёл. И неважно, сколько ему ещё идти, и куда, он ушёл, ушёл, ушёл...
Эркин спал и улыбался во сне, и ни храп, ни сонное бормотание соседей не разбудили его. А может, это дождь так усыпил, в дождь всегда хорошо спится. И спешить некуда. Ни к бычкам, ни за водой и дровами не нужно. Спи, сколько хочешь. И снов своих он не запомнил, а может, ему ничего и не снилось.
1995; 11.12.2012
ТЕТРАДЬ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
Тим уложил и закутал Дима, загородил лампу, чтобы свет не мешал малышу, и раскрыл книгу. Столько лет прошло, как учился, а экзамен - дело серьёзное. Хорошо, что нашёлся учебник на английском. И вообще... всё так хорошо устраивается, что даже страшно. В самых смелых мечтах он и не думал о Русской Территории. А ведь там-то уж точно до него никто не дотянется. И всего неделя ему. На всё про всё. Конечно, с ежедневными походами в их сарай и с вознёй по хозяйству ему к экзамену не подготовиться. И за Дима спокойнее. Здесь и крыс нет, и пол не земляной, а то весной Дим как начал кашлять, так всё лето почти, а застудит лёгкие... много ли такому малышу надо. А здесь... пол деревянный, кровати... даже бельё им дали. И одеяла. Две кровати вплотную, тумбочка и... всё, больше ничего в этот закуток не влезло. Он сегодня полдня вытаскивал отсюда всякий хлам, мыл, чинил проводку. Завтра, да, уже завтра, он сходит в сарай, домом-то его не назовёшь, заберёт остатки вещей и предупредит хозяина, что съезжает.
Тим поймал себя на том, что только водит глазами по строчкам, и сердито тряхнул головой. С этим со всем решено и думать нечего. За жильё и питание за неделю он заплатил. Деньги ему этот... вернул. Все. И большая сумма оказалась. Нет, надо заняться делом. Так он полночи просидит и ничего не выучит. Но помимо воли его мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему...
...- Как дальше думаешь жить, Тим?
- Я... я не понял вас, сэр. Я работаю, у меня сын, что ещё? - он улыбнулся ненавидимой им заискивающей рабской улыбкой.
Неужели его хотят уволить? За что?!
- А уйдём, что тогда?
Он невольно понурился.
- Буду искать работу, сэр.
- А с жильём? Где ты сейчас живёшь?
- В сарае, сэр, - вырвалась правда. И тут же заторопился, прикрывая её. - Я печку купил, сэр, железную, так что тепло.
- Ну да, ну да, - Старый Серж насмешливо кивает. - То-то ты сына с собой таскаешь. Боишься одного оставлять, разве не так, - и сам отвечает за него. - Так. Во всё тряпьё на ночь заворачиваешь, куртку свою сверху, а сам рядом зубами стучишь, - и в ответ на его изумлённый взгляд - неужели за ним следили?! - насмешливо машет рукой. - Знаю, сам через это прошёл. Ладно, это всё мелочи, перебиться можно. А о будущем ты думал? И своём, и Дима. В какую школу он пойдёт? Ну?!
- Я уже думал об этом, сэр, - вздыхает он.
- И чего надумал?
- Ничего, сэр, - разводит он руками. - Был бы я посветлее...
- А он потемнее, - заканчивает за него Старый Серж. - Если бы да кабы... Не знаешь этой присказки? Ничего, узнаешь. Дим у тебя русский, это ты знаешь?
Он мрачно кивает. Ещё зимой догадался.
- Жить вам здесь спокойно не дадут. Дима ведь в Цветном не примут. Верно? Верно. Это раз. Тебе как белому жить не дадут. Тоже верно. И это два, - Старый Серж загибает пальцы. - А встретишь кого из своих хозяев, что тогда будет? Это три. Ну, чего молчишь?
- А что я должен говорить, сэр? - он чувствует, что начинает злиться. - Я уже думал об этом. И что из того? Я - негр и никогда не побелею. Дима я не отдам. Никому. Надо будет, если прижмут...
- Стрелять будешь, ясно, - снова перебивает его Старый Серж. - И сядешь в тюрьму, если тебя в перестрелке не шлёпнут. А Дим в приют пойдёт. Это всё тоже ясно и верно. Ладно. А уехать не думал?
- Куда, сэр? Где я смогу жить, как хочу? Скажите, сэр, я поеду. В Луизиане, Аризоне, где? Везде одинаково, сэр.
- А на Русской Территории. В России? Не думал об этом, - щурится Старый Серж.
- Кто же меня туда пустит? - удивляется он.
- Это не проблема, не бери в голову. Речь о тебе идёт. Поедешь в чужую страну? Всё другое будет. Язык, обычаи...
И он срывается.
- Я к чёрту под хвост поеду лишь бы... лишь бы в покое оставили. И меня, и Дима.
- Понятно, - кивает Старый Серж. - Ну, смотри, Тим, не передумаешь? Назад не повернёшь?
Он устало усмехается.
- Назад - это в рабы? К хозяину под плеть?...
...Тим разгладил смятую кем-то до него страницу. Учебник старый, захватанный. И рисовали в нём, и чертили, и подчёркивали... А он, оказывается, многое, да почти всё помнит. Автомобиль, устройство, эксплуатацию, ремонт - это всё он сдаст. И покажет, и расскажет. Рассказывает он, конечно, хуже, чем делает, но... справится. А вот правила, знаки... если у русских они другие, то будет тяжело.
Вздохнул и заворочался, сталкивая с себя одеяло и кожаную куртку, Дим. Тим быстро повернулся к нему.
- Ты что?
- Пап, жа-арко.
Тим осторожно губами тронул лоб мальчика. Нет, всё обычно. Может... А ведь и впрямь здесь теплее, чем в их сарае. Он взял свою куртку и повесил её на гвоздь у двери, над пальтишком Дима.
- Так лучше?
- Ага, - вздохнул Дим, зарываясь в подушку, и вдруг рывком сел, протирая кулачками глаза. - Пап, ты где?
- Здесь я, - Тим сел на кровать и Дим сразу полез к нему на колени. - Ты чего? Ночь сейчас, спи.
- Да-а, а ты чего не ложишься?
- И я сейчас лягу.
Но Дим уже устроился у него на коленях, положил голову ему на плечо и опять заснул. Тим осторожно переложил его в кровать, укрыл. Всё, надо тоже ложиться. А то как он завтра полусонным работать будет? Тим закрыл учебник, разделся, складывая одежду на спинку кровати, и лёг. Да, на простынях, под одеялом... давно не спал. Дим не жмётся к нему, раскидывается во сне. И он сам чувствует, насколько теплее. Хорошие одеяла дали, совсем не вытертые. И не дали, а продали. Это теперь его. И простыни. Четыре штуки и четыре наволочки. Уезжать будет, то матрацы и подушки сдаст, а бельё и одеяла заберёт. И в дороге, и на новом месте будет легче. Из одежды Диму... ботинки тёплые, все говорят, что в России холодно... хотя тут загадывать нельзя. Вот сдерут с него неустойку за сарай, что съезжает, не предупредив за две недели, хотя... опять же, он не помесячно, а понедельно платил, так что можно и поспорить. А печку... печку он загонит, топчан их, конечно, столо-шкаф из ящика - это ни один дурак не купит, ну, и чёрт с ними, но печку он неплохую смастерил, на лопуха очень прилично пойдёт. Тряпьё, чем топчан застелен... туда же, к чёрту. Посуда... Кружки из консервных банок, пара мисок, армейский плоский котелок... Котелок удобный, миски и ложки тоже с собой. Кружки? Бросить их, что ли, купить нормальные? Диму на зиму всё нужно, он растёт. Пальто это когда летом покупал, Диму чуть не до ботинок было, а сейчас только колени закрывает, хорошо, ума хватило рукава не обрезать, скоро отворотов уже не будет. И самому бы пару рубашек, тёплых. Его рабская совсем заносилась, хорошо, куртке сносу нет и ботинки окованные, не продерутся... Ладно. Надо спать.
Тим повернулся набок лицом к Диму. Теперь если малыш проснётся, то он легко дотянется до него. Давно не спал раздетым, да, с той ночи в пустой квартире. Как же хорошо... Они уедут. И никогда, никогда он не увидит бледно-голубых холодных глаз, рассматривающих человека как... как насекомого. И не услышит этого голоса, этих слов... А по-русски не страшно. Си-ту-а-ци-я. Нет, дёргает, конечно, но не так, совсем не так. Конечно, ещё и язык надо учить, русский, говорят, трудный, но ему и не такому приходилось учиться. И так хорошо выучился, что и хочешь забыть, а всё помнишь. Но это всё побоку. А когда уедут, то и вовсе из головы можно будет выкинуть. Будто этого никогда и не было, не было, не было...