Аристов наконец закрыл кабинет и отправился спать, заставив себя не зайти в тот корпус. Всё-таки психолог там нужнее хирурга.
Выйдя во двор, парни разделились. Крис и Эд пошли на дежурство, а остальные в жилой корпус.
Несмотря на ощутимо пробиравший холод Крис и Эд шли медленно.
- Думаешь, получится? - наконец спросил Эд.
- А отчего ж нет? - пожал плечами Крис. - Доктор Юра раз обещал, то сделает.
- Во-первых, ничего он не обещал, - возразил Эд. - А во-вторых, и над ним начальства хватает. Скажут, что не нужны спальники, и всё. Дескать, своих таких хватает.
- Мы ж перегорели, - усмехнулся Крис.
- Это ты свои висюльки показывать будешь, что они у тебя просто так без дела болтаются? - хмыкнул Эд. - И санитаров там и без нас навалом. Это доктор Юра нас утешает, что мы нужны, а на деле...
- Любишь ты себя пугать. Ещё не замахнулись, а ты уже синяки пересчитываешь. Здесь я не останусь. С госпиталем не возьмут, сам буду пробиваться.
В темноте блеснула улыбка Эда.
- Сказать тебе, почему ты в Россию намылился?
- Заткнись.
Крис сказал это спокойно, даже лениво, но Эд почувствовал, что оказался на грани, за которой уже не драка, а убийство, и смолчал.
У самых дверей от стены отделилась тёмная тень.
- Я уж заждался вас.
- Джо? - удивился Эд. - Ты чего не дрыхнешь?
- Я - Джим. Вас жду.
Джо и Джим всегда ходили вместе. Одногодки, оба негры, круглолицые, с одинаковыми причёсками, оба джи. Их многие принимали за близнецов. И даже звали одним именем: Джо-Джим.
- Чего тебе? - спросил Крис.
- Вас предупредить. Вы с этими двумя поосторожнее. Они - палачи. Оба. И горят, когда не убивают.
- По-нят-но, - протянул Эд.
- Спиной к ним не поворачивайтесь, - продолжал Джим. - И если что, вырубайте сразу насмерть. Они хуже цепняков.
- Слыхал я о таких, - задумчиво сказал Крис. - Ладно, спасибо, что предупредил.
Джим кивнул и исчез, растворился во тьме. Крис и Эд переглянулись и молча вошли в корпус, быстро прошли в отсек, где когда-то сами лежали. Сейчас все палаты пустовали. После Дня Империи больше спальников не привозили. Из той четвёрки остался в госпитале только Новенький, а те трое, встав из "чёрного тумана", ушли. И вот теперь эти двое.
В дежурке - в их отсеке была своя, отдельная - за столом дремал над журналом Жариков. Крис и Эд молча, бесшумно двигаясь, надели глухие халаты санитаров. Затягивая пояс, Крис подвигал плечами, проверяя свободу движений.
- Кулаками махать не придётся, - вдруг сказал Жариков. - Они спят.
Крис и Эд переглянулись. Способность доктора Ивана всё видеть с закрытыми глазами и понимать так, будто... будто сам был одним из них, уже не удивляла. Но всё-таки...
- Иван... Дор-ми-тон-то-вич, - почти не спотыкаясь, выговорил Крис, за что Эд поглядел на него с явным уважением, - вы им дали снотворного?
- Дал, - с удовольствием кивнул Жариков. - Молодец, Крис, хорошо получается, - продолжил он по-русски и тут же перешёл на английский. - Эд, ты всё понял?
- Я понимаю лучше, чем говорю, - медленно, но без ошибок, ответил по-русски Эд.
И дальше они говорили то по-английски, то по-русски. Ведь главное - это понимать друг друга.
- Они... не сопротивлялись?
- Нет. У Чака нет на это сил. А Гэб, - Жариков невесело улыбнулся, - не хочет сопротивляться.
Эд понимающе кивнул.
- Он боится гореть, так?
- Так, - ответил за доктора Крис. - У Чака уже "чёрный туман", - и тут же поправился: - депрессия?
- На грани, - ответил Жариков. - И боль, и паралич.
Эд с сомнением покачал головой.
- У нас ни у одного так не было.
- Это похоже, но не то же самое, - Жариков отложил журнал. - Парни, если я сейчас вас кое о чём спрошу...
- Я отвечу, - сразу сказал Крис.
- И я, - кивнул Эд. - Что вы хотите узнать, доктор?
- Про горячку, да? - догадался Крис.
- Верно. Боль локализована или разлита?
- Начинается с очага, - задумчиво ответил Крис. - А когда выгибать начнёт, то уже ничего не соображаешь.
- Да, - согласился Эд. - Засвербит, задёргает...
Поочерёдно, помогая найти нужные слова, поправляя друг друга, они восстановили почти полную картину болевого периода. И получалось, что и боль, и жжение сконцентрированы в гениталиях, в мошонке, член мало болит, нет, так же, но не сразу, после начинается, а в начале, когда только дёргает, работой всё можно снять, но если пропустил этот момент, то всё, терпи уж до конца.
- А у них, значит, руки, так, доктор?
- Да, - кивнул Жариков. - У Чака руки. Надо бы расспросить, как шёл процесс, но он не может, или не хочет отвечать.
- Странно, что руки, - задумчиво сказал Крис.
- А что странного? - возразил Эд. - Чем работаешь, то и горит.
- Оно так, - кивнул Крис. - Но нас-то кололи туда. Вспомни, так же болит.
- Похоже, - поправил его Эд.
- Я ничего не знаю об этом, - сказал Жариков. - Если можете, расскажите.
Они переглянулись. У Криса потемнело лицо.
- Это... это когда нам уже так по тринадцать там, или четырнадцать... Привязывали и кололи...- Эд говорил тяжело, с паузами, будто и английские слова забыл.
- Инъекции, - глухо сказал Крис. - Потом болит долго и...
- И мы уже такими остаёмся. Это очень больно, - у Эда сорвался голос, и он отвернулся.
- Если тяжело говорить, то не надо, - решительно сказал Жариков.
- Тяжело, - кивнул Крис. - Но я о другом. Их-то, ну, палачей, не кололи. Руки-то обычные.
- Д-да, - согласился Эд. - Правильно. Нечему там гореть.
- Интересно, - как бы про себя сказал Жариков. - Чистая психиатрия... Или всё-таки невралгия...- и уже в полный голос. - Ладно. Пойдём, посмотрим, как они.
Синие ночные лампы в коридоре. Особая больничная тишина. Тёмные двери палат. И только две светятся таким же синеватым светом.
Через дверные фрамуги Жариков заглянул в палаты. Гэб лежал неподвижно, закрыв глаза, но что-то подсказывало, что не спит. Чак спал, всхлипывая и постанывая во сне. Жариков повернулся к молча стоящим сзади Крису и Эду и услышал тихий, но очень чёткий шёпот:
- Один не спит.
- Дыхание не то.
Жариков кивнул и тихо спросил по-русски:
- Кто поговорит с ним?
- Я, - сказал Крис.
И решительно открыл дверь в палату.
Гэб слышал шум и разговор в коридоре, хотя последние фразы разобрать не удалось, на другом языке, похоже. Русские? Сейчас зайдут, найдут таблетку, которую он, схитрив, не проглотил, а зажал в кулаке и потом запрятал под матрас, и начнётся... Ну и хорошо: кончится это нелепое противное враньё про свободу, что нет рабов и всё остальное. Вон здесь какая орава черномазых. И все спальники. Зачем русским столько? Палас, что ли, здесь? Или больных ублажают? Спальника в усладу ему не давали. Ни разу. Спальницы... да, было как-то. А вот обычных рабынь хватало. На случку для приплода. Всё прибыль хозяину. Будь они все прокляты. Все. Все до единого. И прав был Чак, когда кричал, что беляк хорош только мёртвым.
- Ты чего не спишь?
Гэб открыл глаза. Белый глухой халат, белая круглая шапочка. А лицо тёмное, и волосы из-под шапочки чёрные, волной. Метис? Метис. И... спальник, точно.
- Болит что?
Гэб медленно разжал губы.
- Проваливай, погань рабская.
Крис улыбнулся, одним мягким и быстрым движением вынул таблетку из-под матраца и показал ему.
- Ну и дурак.
Гэб приподнялся на локте, одеяло свалилось, открывая мускулистую грудь и плоский живот.
- Беги, доноси, ты...- он длинно замысловато выругался. - Я ж тебя... спальника поганого...
- Не пугай, - Крис опять улыбнулся. - Ты же палач, без приказа ни хрена не можешь. Хочешь боль терпеть - твоё дело. Во сне боли не чувствуешь.