- Зайди к старшему завхозу и подбери, - с мягкой строгостью сказал Жариков. - Форму надо соблюдать.
- Хорошо, доктор Иван, - кивнул Андрей. - Сделаю.
Чак молча переводил взгляд с Жарикова на Гольцева и обратно. Мышцы на его груди заметно напряглись, но руки остались неподвижными. Андрей сделал движение от кровати, но Жариков покачал головой.
- Нет, заканчивайте спокойно. Мы подождём.
Андрей кивнул и повернулся опять к Чаку.
- Давай, открывай рот.
Тот ещё раз покосился на Жарикова и Гольцева и подчинился. Жариков прошёл к окну, жестом пригласив Гольцева за собой. Чак ел теперь молча, с какой-то угрюмой ожесточённостью пережевывая кашу. Андрей, сохраняя на лице полную невозмутимость, покормил его, вытер ему губы, поставил пустую тарелку на тумбочку и взял стакан с компотом.
- Ты как ягоды хочешь? В начале или на конец? - спросил Андрей таким подчёркнуто заботливым тоном, что Чак не выдержал.
- А пошёл ты...!
- С компотом? - невинно поинтересовался Андрей, выбирая ложкой ягоды из стакана. - Давай, лопай.
Гольцев невольно засмеялся: с таким обречённым видом Чак взял губами из ложки ягоды. Жариков тоже улыбнулся.
- Кто кого заводит?
- Когда он злится, доктор Иван, - Андрей скормил Чаку ягоды и поднёс к его губам стакан, - ему меньше болит, он сам сказал.
- Та-ак, - понимающе протянул Жариков. - Но процесс-то при этом затягивается, об этом вы не думали?
Чак поперхнулся. Андрей вытер ему залитый компотом подбородок.
- Смотри, захлёбнёшься и будешь первым утонувшим в компоте, - Гольцев заткнул себе рот кулаком, чтобы не ржать в голос, а Андрей продолжал: - А ему и так хорошо, доктор Иван. Кормят, поят, обмывают, с боку на бок поворачивают. А перегорит, так тогда ж работать придётся. А так... лафа, а не жизнь.
Чак судорожно сделал последний глоток.
- Убью, скотина вонючая! Спальник поганый...!
- Во, видите, доктор Иван. Меня обозвал, и лишний день, глядишь, и набежал, - Андрей снял полотенце с груди Чака и деловито собрал посуду. - Мне-то что, я за это зарплату получаю.
- За что, погань рабская?!
- Что тебя слушаю.
Андрей взял полотенце, посуду, озорно улыбнулся Жарикову и Гольцеву и вышел. Чак дёрнулся всем телом следом за ним и замер, бессильно дёргая грудными мышцами. На его глазах выступили слёзы, и он резко отвернулся от Жарикова и Гольцева, стоявших у окна.
Гольцев оттолкнулся от подоконника и подошёл к кровати.
- Здравствуй, Чак. Как ты?
- Почему? - хрипло выдохнул Чак. - Почему вы не убили меня тогда, сэр? За что вы меня... так?
- Ты хочешь умереть? - спросил Гольцев, усаживаясь на место Андрея.
- Чем так жить... когда всякая погань смеет измываться... простите, сэр, - Чак на мгновение повернул голову к Жарикову и уставился в потолок. - Это ваши... люди, сэр. Они делают то, что вы им приказываете...
- Разве у тебя боли не кончились? - спросил Жариков.
Чак снова покосился на него, вздохнул и честно ответил:
- Позлюсь, и опять... подёргивает.
Жариков подошёл и остановился в ногах кровати.
- Думаешь повернуть процесс обратно? Ладно, я ещё зайду, - и вышел, оставив их вдвоём.
Гольцев посмотрел на напряжённое, вызывающее и одновременно испуганное лицо Чака, достал пачку сигарет.
- Куришь?
- Если угостите, сэр, - после паузы ответил Чак.
Гольцев достал и вставил ему в рот сигарету, щёлкнул зажигалкой. Когда он подносил Чаку огонёк, лицо того на секунду сморщилось в гримасе ожидания боли. Гольцев сделал вид, что не заметил и закурил сам. Он не спрашивал, но Чак тихо сказал:
- Я был у одного... в аренде. Он любил жечь человека... сигаретой или зажигалкой. Я запомнил.
Гольцев молча кивнул. Он слышал о таком не раз. От разных людей и, скорее всего, о разных людях.
- Ты хочешь вернуться назад? К Старому Хозяину?
Чак глубоко затянулся дымом и закашлялся. Гольцев взял у него изо рта сигарету и, когда тот отдышался, вставил обратно. Чак взглядом поблагодарил его.
- Сэр, я могу спросить вас?
- Спрашивай, - кивнул Гольцев.
- Говорили... один из наших... перегорел и живёт...- Чак затянулся, сдвинул языком сигарету в угол рта и выдохнул дым в сторону от Гольцева. - Он... как это у него получилось, сэр?
Тихо, как-то очень незаметно, так что ни Гольцев, ни Чак не обратили на него внимания, вошёл Жариков и встал так, чтобы видеть лица обоих.
- Он усыновил мальчика, - Гольцев разглядывал завитки и струйки дыма от своей сигареты. - Спасал его, заботился о нём. Он не рассказывал подробно.
- Через боль?
- Да, думаю, так, - Гольцев забрал у Чака окурок, погасил его и свою сигарету плевком, спрятал оба окурка в карман и встал. - Давай проветрю, чтобы дымом не пахло. Не продует тебя?
- Мне заботиться не о ком, - не слушая его, сказал Чак. - И у меня уже вот... паралич. Пока болело, ещё двигалось. Через боль, плохо, но... я чувствовал. А теперь... - он закрыл глаза, оборвав фразу.
Гольцев посмотрел на озабоченное лицо Жарикова.
- Что там?
- У Гэба? Пока по-прежнему.
- Не будет он гореть, - глухо сказал Чак. Он по-прежнему не открывал глаз и говорил будто сам с собой. - Пока по приказу живёт, не загорится. Он упрямый. Сдохнет, а без приказа крошки не съест, - и убеждённо повторил: - Не будет он гореть.
- А без этого он останется рабом, - возразил Жариков.
- Рабом родился, рабом и помрёт, - в тоне Чака прозвучал вызов, и в щёлке между веками блеснул настороженный взгляд.
- Необязательно, - покачал головой Жариков. - Человека можно бить, морить голодом, заковывать в кандалы... но пока он сам не считает себя рабом, он - не раб. Разве ты не встречал таких?
- Таких сразу к финишу, сэр, - пожал мощными плечами Чак, усмехнулся и повторил: - Гэб упрямый.
- Странно получается, - задумчиво сказал Гольцев. - Гэб не горит, потому что живёт по приказу. А ты в тюрьме загорелся, как раз когда приказы начались. Как это так получается?
Чак насторожился, поёрзал затылком по подушке и наконец нехотя ответил:
- Я из-за другого загорелся, сэр.
- Убивать некого стало, - понимающе кивнул Гольцев. - Но вот Ротбуса убили в августе, а взяли тебя первого ноября. Чего ж это ты за столько месяцев не загорелся? Ведь по собственной воле жил. И не убивал никого.
- Я... я на массаж ходил, - Чак открыл глаза. - Ну и... позлюсь, подерусь, бабу там возьму... отпускало.
- Насиловал? - резко спросил Гольцев.
- Деньги покажешь, так они сами на всё согласны, сэр, - насмешливо улыбнулся Чак. - Да и чего черномазых насиловать? Их ещё в питомнике, да по распределителям надзиратели по-всякому. Ну, когда приучают, что белому прекословить нельзя. Это они сейчас... "чуйства" себе напридумывали, а тогда... на кого ей хозяин укажет, под того и ляжет без звука, сэр.
- А ты сам? - прозвучал вдруг насмешливый вопрос.
Жариков и Гольцев повернулись к двери. На пороге стоял Крис с ведром воды.
- Что... я? - медленно спросил Чак.
Жариков нахмурился, шагнул вперёд. Насторожился, предчувствуя, Гольцев. Но Крис уже вошёл, поставил на пол ведро с плавающей в нём тряпкой и, медленно закатывая рукава синего халата уборщика, сказал:
- Ты на "трамвае" с какими, - он передразнил Чака, - "чуйствами" ездил, а?
Гольцев посмотрел на Жарикова, перевёл взгляд на Чака... посеревшее лицо, расширенные в немом крике глаза... А Крис, словно не замечая этого, деловито объяснял Жарикову по-английски.
- Я вместо Андрея уберу здесь всё.
- А Андрей? - спросил Жариков.
- Он в реанимацию пошёл. Там, - Крис помедлил, подбирая слова, и продолжил по-русски: - тяжёлых двое. У одного Джо с Джимом сидят, а у другого, это седой без обеих ног, и рука правая покалечена, у него Андрей посидит. Арчи из города придёт, подменит его.