- Прикрой тылы, следи за флангами и на прорыв! - засмеялся Ив.
- Всё так, но, - по тону Романа чувствовалось, что он улыбается, - но война уже кончилась, Гриша.
- Что? - переспросил Грег. - Как ты меня назвал?
- Гришей, а что?
- Верно, - сразу сказал Фёдор. - Грег - это же Григорий, значит, Гриша.
- Спасибо, - сказал по-русски Грег и опять перешёл на английский. - Кончилась чужая война, Роман, а наша война ещё идёт.
- Чужая, да не совсем, - голос Фёдора необычно серьёзен. - Но ведь выжили. А значит, и проживём. Как думаешь, Мороз?
- Хуже, чем было, уже не будет, - задумчиво ответил Эркин. - Всё так, но... Нет, страшно, конечно, но обратного хода нет. Обратно только в Овраг, больше мне некуда.
- Не тебе одному, - с непривычной резкостью сказал Ив.
- И это верно, - хмыкнул Фёдор и по-русски: - Ладно, мужики, спим?
- Спим-спим, - Роман шумно вздохнул и повернулся, скрипнув пружинами.
- Спим, - согласился Эркин.
Он лежал на спине, закинув руки за голову. Как всегда. Как привык. Как приучили в детстве. И слушал, как сопят, храпят и вздыхают во сне его... кто они ему? Друзья? Да, получается так. Но завтра они уедут в Центральный лагерь, а там... там они могут и не попасть в одну комнату. И из Центрального в Россию они же тоже не вместе поедут. Все говорят, что их будут по всей России распихивать, чтобы не скапливались в одном месте. И что же получается? Получается, что опять: только подружились и разлучили. А Ив? Ив остаётся. И ведь тоже... хороший парень, а больше не увидимся. А Мартин? Арч? Одноухий? Губач? Грошик? Проныра? Ну, Проныру убили, да и не был тот ему другом. А парни в госпитале? Он даже имён не запомнил. Да чего там, не спросил. Они его из своих пайков накормили, промазали всего, а он... И раньше... Нет, раньше он сам себе воли в этом не давал. Всё равно беляки отнимут, изгадят, надсмеются... Одному было легче. Когда ты один, тебя только по телу бьют, душу не затронут, не достанут до неё, а откроешься кому-то другому - вот тут тебе по самому больному и вдарят. Как этот... майор, вроде, всё хотел по душе. За Женю, за Андрея, даже за Фредди и Джонатана. Про Алису, видно, не знал, а то бы и её приплёл. Сволочь мундирная, охранюга. "Отреклись от тебя". Дурак, мне же легче от этого. Раз отреклись, значит, за меня их не потянут. Они сами по себе, я сам по себе. А... а всё равно больно. Ну, Джонатан, он - лендлорд, ему главное - выгода, одно слово - управляющий, но Фредди-то... ведь в самом деле, у одного костра спали, ведь Фредди сам себя пересиливал, в жгут скручивался, чтоб... чтоб с ними на равных стать, и держался этого уже до конца. А в Мышеловке... прискакал тогда, так даже страшно стало, что с кольтом на автоматы пойдёт, приготовился часового за ноги валить, чтоб хоть как-то на себя отвлечь... А Фредди... Без звука оружие отдал, нет, потом и права качал, и слова всякие говорил, но видно же было, что испугался. И в Крутом Проходе Фредди тоже... от страха психанул. Значит, и здесь... не сумел от погонника отбиться, подписал, что велели. Хотя... а кто я ему, чтобы за меня на пулю нарываться? А всё равно. Умом понимаешь, а сердцу больно.
Эркин глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Ладно, всё это уже в прошлом. Отрезано. И думать об этом нечего. И не такую боль зажимал, заставлял себя забыть. Он повернулся набок, натянул одеяло на плечи и подсунул угол под щёку. Вот так, чтобы всякая дрянь прошлая в голову не лезла. Не проспать бы завтра, ждать его никто не будет. И будить специально - тоже. Все уже спят. Один он дурью мается, прошлое перебирает. Грег прав. Нет, Гри-ша. Живой о живом думать должен. А прошлое что мёртвое. О мёртвом думать - мертвяка накликать. Всё, хватит.
Но спал он плохо. То и дело просыпался, смотрел на часы. Да и остальные так же. И ещё шести не было, как в коридоре захлопали двери, хотя на чай и за пайком сказали приходить к семи.
Эркин в очередной раз посмотрел на часы и рывком вскочил с кровати.
- Сколько? - оторвал голову от подушки Фёдор.
- Без пяти, - Эркин торопливо накручивал портянки.
Кто-то уже включил свет. Проснулся и встал без обычных долгих потягиваний и ворчания Роман. Грег, не выкурив обычной утренней сигареты, уже брился. Вслепую и всухую - без зеркала и мыла - по-фронтовому, как когда-то объяснял ещё Косте. Эркин сорвал со спинки кровати полотенце и побежал в уборную.
Ну вот, - хмыкнул Фёдор, ощупывая только что выбритые щёки, когда Эркин, на ходу растираясь полотенцем, вошёл в комнату. - Мир рушиться будет, а ты за умыванием и не заметишь.
- Ну, так мне же лучше, - рассмеялся Эркин, складывая полотенце.
Комендант сказал вчера, чтобы они бельё и одеяло сложили на тюфяке стопкой, чтоб сразу было видно... одеяло, две простыни, наволочка, полотенце. Ну, вот и всё. Вещи... сразу к Жене...
- Ты чего, в столовую с мешком пойдёшь? - спросил Грег, надевая шинель.
Эркин растерянно затоптался, но, видя, что все оставляют вещи, сунул мешок и ящик обратно.
Небо только начинало светлеть, когда отъезжающие уже собрались у столовой. Эркин сразу заметил своих и подошёл к ним.
Женя улыбалась ему навстречу, держа за руку румяную со сна и от холодной воды Алису. Алиса сразу, как всегда, вцепилась в его руку, но, против обыкновения, молча, без обычного радостного визга.
Открылась дверь столовой, и они потянулись внутрь, заранее доставая талоны, расстёгивая куртки и пальто.
Сегодня рядом с Митревной стояла Маша из канцелярии. Принимала талоны, тут же ловко разбрасывая их по картонным коробкам. Розовые - на завтрак, жёлтые - обеденные, голубые - ужинные, иногда мелькали зелёные - банные. А белых - сигаретных - совсем не было, все срочно вчера отоварили, а то, кто ж знает, как там в Центральном будет, а как раз позавчера на следующую неделю выдали. Удачно получилось. Отдав свои талоны Маше, Эркин принял от Митревны поднос. Стакан с чаем, булка с изюмом, полбуханки чёрного хлеба, два крутых яйца и отрезок - длиной с его ладонь - сухой твёрдой колбасы. У Жени, как всегда, двойной набор. Эркин быстро переставил всё со своего подноса на её и, сунув пустой поднос обратно, понёс их паёк к столу, где ждала Алиса.
В полупустой столовой негромкий, словно шелестящий гул голосов.
- Женя, тюк не трогай, - снова сказал Эркин. - Как комендант у меня койку примет, я приду.
- Хорошо, Эркин, - Женя складывала их паёк в сумку, с которой в Джексонвилле ходила за покупками. - Тебе не голодно будет? Возьми половину моей.
- Нет, Женя, я сыт, - Эркин улыбнулся. - Я же здесь уже сколько не работаю, а только ем и сплю.
- Две недели как раз сегодня, - улыбнулась и Женя. - Ты пятого приехал, а сегодня девятнадцатое. Ровно две недели.
- Да, - кивнул Эркин, допивая чай. - Тогда я сейчас...
- Сейчас сразу к себе иди, - решила Женя. - В прошлый раз комендант с вашего барака начал.
- Хорошо.
Они встали одновременно со всеми, пошли к выходу, но Женя вдруг повернула обратно, к стойке раздачи, и звонко весело сказала Митревне и остальным, уже готовящимся к основному завтраку.
- Спасибо вам за всё. До свидания.
- На здоровье, - обернулась к ней Митревна. - Счастья тебе и удачи. До свиданья.
- Спасибо... До свиданья... - поддержало Женю множество голосов.
На дворе Женя не дала Эркину провожать их.
- Иди-иди, мы тебя ждать будем.
Он кивнул и побежал к себе. Все уже были на месте. Сидели на кроватях и ждали коменданта. Проснулись и уже оделись и Алёшка с Ивом. И тоже сидели молча. Эркин вытащил из-под кровати ящик и мешок, поставил их возле тумбочки и сел на кровать. Грег крутил в пальцах незажжённую сигарету.
Сколько они так молча просидели, Эркин не понял, не почувствовал. Он словно вырубился, в отключку ушёл. И очнулся, только услышав голоса и шаги в коридоре.
Комендант снял с их кроватей бирки-номерки, кто-то из его помощников собрал бельё и одеяла.
- Счастливо, мужики, - бросил комендант, выходя.
Как только за ним закрылась дверь, Эркин вскочил на ноги бежать к своим, но, увидев глаза сидящего напротив Ива, понял: нельзя так просто уйти. Ив, поймав его взгляд, встал. Проход между койками узкий, и они сразу оказались вплотную друг к другу. И объятие вышло очень естественным.