- Ну, на дороге тебя чего подобрали? - первый локтем отодвинул наваливавшегося на него второго.
Хотя их двое и говорят наперебой, но спрашивают об одном. И Тим отвечал сразу обоим.
- Я работал... в автохозяйстве. Русском. Туда заезжать - крюк большой.
- Ага, ага, - закивали мальчишки. - У нас, значит. Шофёрил, значит?
- Автомеханик, - улыбнулся Тим. - Но могу и шофёром.
- Хорошая работа, - уважительно сказали они в один голос.
Сидевший перед мальчишками рыжеватый мужчина развернулся к ним. Тим заметил шрам на подбородке, встретился с твёрдым немигающим взглядом зеленоватых глаз. "Стрелок, - сразу определил Тим, - прицельно смотрит".
- Затарахтели, будто что понимают, - сказал мужчина по-английски, улыбнулся Тиму и перешёл на русский: - Я Грег, Григорий Тормозов. А тебя как?
- Тим. Тимофей Чернов.
- И правильно, - кивнул мужчина, обмениваясь с Тимом рукопожатием через проход.
- А я Сашка, - влез угощавший Тима водой.
Мальчишку, сидевшего у окна звали Шуркой.
Обернулась и женщина, сидевшая перед Тимом, внимательно посмотрела на него - Тим сразу по привычке отвёл глаза - и отвернулась, не стала вмешиваться в разговор.
Тим обстоятельно, изредка помогая себе английскими словами, рассказывал, что работал на повременной, платили по неделям, с зимы ещё, а на Хэллоуин обошлось, хозяйство-то военное. Дим повернулся во сне, съезжая с кресла, и Тим прервал разговор, укладывая сына заново.
- Пап, ты здесь? - не просыпаясь, спросил по-русски Дим.
- Здесь, спи, - привычно ответил Тим.
- Сколько мальцу? - тихо спросил Грег.
Тим невольно смутился. Сам он об этом ни разу за всё время не подумал, Дим своего года рождения не помнил или вовсе не знал, номера на руке у малыша не было, и возраст Дима для метрики определил врач.
- Шесть, - ответил Тим, вспомнив слова врача.
Грег кивнул. На языке вертелся вопрос о матери мальчика, она-то где? Но даже Сашка с Шуркой понимали, что спрашивать об этом не стоит. Раз они вдвоём, раз мужик так умело, привычно умело управляется с мальцом, и зовёт во сне малец его, а не мать, значит, лучше не спрашивать.
Мерное покачивание всё-таки усыпило Эркина. Да и привык он спать в дороге. Сам не заметил, как закрыл глаза и заснул. Сонная тишина прочно установилась в автобусе. Если кто и разговаривал, то в полголоса.
Женя смотрела на спокойное, даже будто строгое лицо Эркина. Конечно, пусть поспит. Он так изнервничался за эти дни. Это у неё, в общем-то, минуты свободной не было, а у него... две недели, а вместе почти не были, всё время на людях, он всегда в напряжении, это кого другого его улыбка обманет, а она-то чувствует, господи, как хорошо, что всё уже кончилось, что они вместе, им дали визу, иначе бы их в списки не внесли, а там... там всё будет хорошо.
Она повторяла эти слова: "Всё будет хорошо", - как заклинание. Алиса не отрывалась от окна, хотя, что она могла высмотреть в бурой мокрой равнине с голыми, как обглоданными, деревьями, непонятно. Убедившись, что с Алисой всё в порядке, Женя снова повернулась к Эркину.
Спит. Странно, но... но она его никогда не видела спящим. При дневном свете. И вообще. Он всегда просыпался, стоило ей шевельнуться, даже просто посмотреть на него, а сейчас... и тут она заметила, что он... подсматривает за ней, а губы его дрогнули в еле намеченной улыбке.
Женя улыбнулась. Эркин сразу ответил ей улыбкой и уже открыто повернулся к ней.
- Я разбудила тебя?
- Ничего. А ты почему не спишь?
Женя пожала плечами.
- Не хочется, - успокаивающим жестом поправила Эркину воротник рубашки. - Всё будет хорошо, Эркин.
Он кивнул, коснувшись подбородком её руки.
- А ты поспи, - она погладила его по плечу и убрала руку. - Я не буду тебя больше тревожить.
Эркин улыбнулся и ответил по-английски:
- Слушаюсь, мэм.
И демонстративно закрыл глаза, даже всхрапнул. Женя тихо засмеялась, и под этот смех он снова заснул.
Разбудила его, как и всех, внезапная остановка. Эркин открыл глаза и рывком сел, не поднимая спинки.
- Опять кого берём? - спросил, не открывая глаз, Фёдор.
С мягким хлопком открылась дверь.
- Четверо, проходите, - сказал сопровождающий.
Три женщины непонятного возраста в тёмно-синих куртках - форма угнанных на работы отличалась от рабской одежды только цветом - и платках с узлами в руках пробирались по проходу к свободным местам, оглядываясь удивлённо и чуть испуганно.
- Ещё одно место, - крикнул наружу сопровождающий.
Женщины наконец уселись и теперь, как и все, напряжённо смотрели на дверь, ждали.
Сопровождающий вышел наружу, с кем-то - задним было не видно - поговорил и, вернувшись, сказал шофёру по-английски:
- Закрывайте, - и по-русски громко, чтобы все слышали. - Сейчас едем на пункт отдыха. По графику будем там через час, - и опять шофёру по-английски: - Поехали.
Автобусы разворачивались, выезжая из маленького лагеря. Эркин прислушался к загудевшему сзади разговору. Женщин расспрашивали: кто они, да откуда, да что за лагерь, - и, услышав, что везде одинаково, спросил Фёдора:
- Пункт отдыха. Это что?
- Увидим, - Фёдор зевнул и сел. - Первых, кого подбирали, к нам сели?
- Нет, - Эркин поднял спинку. Если через час остановка будет, то разлёживаться не стоит. - В первый.
- Не разглядел, кого?
- Мужик с пацанёнком, - ответили сидевшие впереди.
- Ага, - Фёдор зевнул и потёр лицо ладонями. - Пожрать, что ли? Ты как на это смотришь?
Эркин пожал плечами и посмотрел на Женю.
Та закивала и полезла в карман на спинке, куда, как и все, сложила их паёк, достала хлеб и колбасу, протянула Эркину.
- И мне сделай.
- Хорошо, - Эркин достал из кармана и открыл нож. - Сэндвич или... бутерброд?
- Алисе сэндвич, а то разроняет, а мне бутерброд, - решила Женя.
- Не, и мне бутерброд! - заявила Алиса.
Эта же мысль, как видно, пришла в голову многим. По всему автобусу шуршала бумага.
Эркин передал Жене два бутерброда и сделал себе. Да, а запить...?
- Женя, - он виновато посмотрел на неё. - Я воду забыл взять.
- Ничего страшного, - Женя быстро поглядела на него и улыбнулась. - Конфеты у тебя далеко?
- Ковбойские? В куртке.
- Вот и отлично. Даже лучше, чем вода.
Женя говорила весело и в ответ на недоверчивый взгляд Эркина стала объяснять, что пить прямо из горлышка на ходу неудобно, Алиса вся обольётся, и не нальёшь толком, да и не во что, стаканчики она все заложила, и вообще в дороге лучше пить поменьше, останавливать автобус из-за них не будут... Эркин жевал бутерброд и мрачно кивал. Женя, конечно, утешает его, но он-то знает, что виноват. Фёдор насмешливо поглядывал на него искоса, но молчал. Взять воду в дорогу и он забыл. Доев, Эркин дотянулся через голову Фёдора до своей куртки, висящей на крючке, и достал из кармана конфеты. Алисе, Жене, себе...
- Хочешь? - предложил он Фёдору.
- Пацанке оставь, - отмахнулся тот. - На пункте вода должна быть. Потерплю.
Воды в их автобусе никто не взял. Послышалось хныканье детей, недовольные голоса взрослых.
- Да, - громко отвечал сопровождающий на чьи-то тихие вопросы. - На пункте отдыха и вода, и туалет... Да, киоск... Соки, газированная вода... За деньги, конечно... Горячее? Вряд ли...
Алиса, гоняя во рту ковбойскую конфету, смотрела в окно, которое её занимало больше разговоров взрослых.
Когда соседи по автобусу зашелестели бумагой, разворачивая пакеты с едой, Тим опустил спинку своего кресла и закрыл глаза. У него еды с собой не было. Чёрт, не подумал. С чего он решил, что в дороге они будут недолго, непонятно, но ни еды, ни питья не взял. Если Дим проснётся и попросит... Да, шоколад же, спасибо Старому Сержу. Так что для Дима есть, а сам он перебьётся. Через час пункт отдыха, там он и покормит Дима и, правильно, киоск, так что прикупит чего-нибудь съестного.