Но Элли уже понимала - зачем. По-детски послушный и по-взрослому сильный. Верящий всему, что ему скажут, ничего не понимающий в жизни. Жалко парня, но она уже ничем не сможет ему помочь. Разве только... научить есть, умываться, пользоваться одеждой и туалетом. В последний раз Джимми, уже уезжая, ей сказал:
- Начнёт трепыхаться, дашь ему этих таблеток. Притихнет.
Элли прошла в холл и взяла с камина пузырёк, встряхнула. Совсем обыкновенные с виду белые маленькие таблетки. И ни этикетки, ни надписи. Что подмешал туда Джимми? От него всего можно ждать. Нет! Элли решительно положила пузырёк обратно. Нет. Раз он смог встать и заговорить, то... то она сможет... Объяснить и договориться. А сейчас пусть полежит, поспит. Она зайдёт к нему потом, после...
* * *
Смена шла как обычно. Острота первых дней давно притупилась, и дежурство у Чака и Гэба стало обычной рутиной. И теперь работали здесь все. Даже Джо с Джимом, хотя у Джима были, оказывается, к ним свои счёты. Ну, не совсем к ним, но к таким же. Да ещё Новенького не ставили. Но тот совсем неопытный и в палаты - любые - не допущен, только на дворовых работах пока.
Чак стал совсем тихим. Как в "чёрном тумане". Лежал неподвижно, никого не задирал и, пока его впрямую о чём-то не спросят, молчал. Гэб фактически стал таким же. Ни на что не жаловался и тоже целыми днями лежал. Только что в уборную ходил и ел сам. Они оба ни о чём больше не спрашивали и ничего не просили.
Жариков решил, что лучше пока оставить их в покое. Они должны это пережить сами, самостоятельно. Ну, почти самостоятельно. Кроме того... кроме того появились новые обстоятельства. И новый пациент. И, кажется, именно здесь он найдёт ключ к Чаку и Гэбу. И парням. И сведёт счёты с Юркой. За того индейца. Ах, как он нужен! Человек, преодолевший всё сам, выдержавший невозможное. Ну, ничего, Юрка у него покрутится. Юрий Анатольевич Аристов. Великий хирург. Хирург, может, и великий. Но здесь... здесь командовать парадом будет он.
Жариков убрал книги и записи в сейф, аккуратно запер его и посмотрел на часы. Так, теперь последний обход и на боковую.
В отсеке тихо. Андрей и Майкл - теперь Михаил - прилежно зубрили русский в дежурке. Жарикову они обрадовались, расплылись в радостных улыбках и пригласили на чай. Как же упустить законный повод увильнуть от домашнего задания?! Жариков улыбнулся в ответ - улыбки у парней! И не захочешь, а ответишь - и поблагодарил.
- Только больных посмотрю.
- Ага, - кивнул Андрей. - Я подогрею тогда, да?
- Нам... с вами? - встал Майкл.
- Как хочешь.
- Делай чай, я на обход, - важно сказал Майкл, выходя за Жариковым.
Чак и Гэб спали. Или делали вид, что спят. Жариков не стал заходить к ним в палаты. Только посмотрел через стекло. Майкл держался рядом, вопросов не задавал и с высказываниями не лез, хотя чувствовалось, что высказаться ему хочется и весьма.
Когда они вернулись в дежурку, чай у Андрея уже был готов. Заварной чайник накрыт сложенным вдвое полотенцем, печенье на тарелке, джем в розетках, чашки наготове.
- Ну, молодец, - похвалил Жариков.
- Да? - обрадовался Андрей. - Всё правильно, так?
- Так-так, - улыбнулся Жариков.
Сели к столу. Андрей по праву хозяина разлил чай, и первые полчашки выпили в молчании.
- Иван Дормидонтович, - начал Майкл, сочтя момент подходящим. - У Чака депрессия, "чёрный туман", так?
- И так, и не так, - невольно нахмурился Жариков. - У него всё не так. Весь процесс.
- А у Гэба? - спросил Андрей. - Он ведь так и не загорелся. Может, он притворяется? Как это? А, си-му-ли-ру-ет. Правильно?
- Сказал правильно, - Жариков, не отдавая себе отчёта, сел по-другому: локти на стол, зажатая в ладонях чашка перед глазами. Смотрит на пар, а видит... - Нет, это не симуляция. Глубокий кризис. Не взрыв, а процесс. Он не хочет гореть, и боли нет...
- Хоти, не хоти, а когда загоришься, то всё, - пожал плечами Майкл, - от боли не уйдёшь.
- Крис, тьфу, Кирилл говорит, что их не кололи, оттого они и горят... по своему желанию, - сказал Андрей.
- Может, и так, - согласился Майкл.
Жариков уже не раз слышал об этом. Парни часто упоминали уколы, говоря о различиях между спальниками и телохранителями. Но только упоминали, вскользь, не останавливаясь на этом. И выходит... выходит психогенный характер боли. И суггестивность паралича. Но нет кода проникновения. А проламываться наугад... возможно, но результат непредсказуем.
- Иван Дормидонтович...
Жариков вздрогнул и посмотрел на парней, улыбнулся их тревоге.
- Задумался, извините.
- Не за что, - улыбнулся Майкл.
А Андрей объяснил:
- У вас глаза стали... как в отключке, - последние слова он произнёс по-английски и замялся, не зная, как перевести.
- Я понял, - кивнул Жариков.
- Иван Дормидонтович, - вдруг сказал Андрей, - а что у человека самое главное?
- Как это? - с интересом спросил Жариков.
Смысл вопроса, в основном, ясен, но интересна интерпретация.
- Ну, без чего человек не живёт, так? - подхватил Майкл.
- Да нет, - досадливо мотнул головой Андрей. - Кишки вырежи, он тоже жить не будет, а разве кишки - главное?
- Тогда сердце, - пожал плечами Майкл.
- И так, и не так. Вот, - Андрей постучал себя пальцем по лбу. - Вот что у человека главное. От этого всё в человеке.
Жариков улыбнулся.
- Что ж, можно и так сказать. И какой твой вывод, Андрей?
- Этим двоим не руки массировать, а мозги перетряхнуть надо.
- Это по башке стукнуть? - ехидно поинтересовался Майкл.
- Не придуривайся, понимаешь ведь, о чём я, - сердито сказал Андрей.
Жариков слушал их молча. Так, что они забывали о его присутствии. Он умел становиться незаметным, чтобы говорили не для него, а для себя.
- Ну, и что предлагаешь? Обработку заново им устроить? - Майкл насмешливо скривил губы. - Больно это - раз. Возни много - два. Ничего этого тут нет - три. И может и не сработать - четыре. Хватит?
- Хватит? - вздохнул Андрей. - Только... боль для дела и перетерпеть можно. Это раз. Возни много, так всё равно с ними возимся. Это два. Всё, что нужно... можно найти. Ни за что не поверю, что всё поломали да сожгли. И врачей питомничных найти можно.
- Постреляли их всех.
- А нас? Нет, наверняка кто-то выжил. Сейчас попрятались, конечно, но найти можно. А насчёт четвёртого, что не поможет... - и по-русски: - Клин клином вышибают.
Майкл несогласно мотнул головой, отпил из чашки. Он искал возражение, и Андрей ждал. Ждал и Жариков.
- Хорошо, - глаза у Майкла заблестели. - Раз так, ты на обработку ляжешь?
- А мне-то зачем?
- А затем же! Чтоб совсем прежним стать, как до всего. Ну, как?
Андрей невольно поёжился, зябко передёрнув плечами.
- Нет, не выдержу.
- То-то, - Майкл торжествующе улыбнулся.
Жариков не вмешивался. Что парни называют "обработкой"? Жаль, он только начал изучать литературу. К тому же там термины, а парни говорят на своём жаргоне. И подбиравший эту литературу меньше всего думал об интересах читателя. И впрямую спрашивать парней нельзя: для них это ещё слишком болезненно. Слишком.
- Иван Дормидонтович, - Андрей допил свой чай, поставил чашку. - Вы тоже считаете, что Ма... Михаил прав?
- Отвечу тоже по пунктам, - улыбнулся Жариков. - Я не знаю, что вы называете "обработкой". Это раз. И... и мозг человека, сознание - слишком сложная и тонкая... штука, чтобы вламываться туда, не зная всего. Разрушить легко, наладить трудно.
- Но если это, - Андрей запнулся, подбирая слова, - если это... плохое... Плохое надо разрушить.
- А что останется? - хмыкнул Майкл. - Мы вот горим, это же тоже разрушение. Хорошо тебе стало после этого?
- А ты что, - насмешливо сощурился Андрей, - прежним хотел остаться? Я - нет. Лучше таким, чем этаким, - Несмотря на явную невнятность последней фразы, Майкл понимающе кивнул, соглашаясь, и Андрей посмотрел на Жарикова. - Иван Дормидонтович, одни они не справятся.