- За своим пойду.
Остальные закивали. Конечно, кто же уложит мальца, как не он. Тим кивком попрощался и ушёл в быстро наступавшей темноте на детский звонкий гомон.
Обычно Дим сам бежал ему навстречу, но сегодня чего-то малыша не видно, и Тим встревожился. Не случилось ли чего?
- Дим! Ты где?!
И с облегчением услышал:
- Здесь я, пап.
Зашелестели кусты, оттуда вылезло что-то тёмное, но Тим уже угадал Дима и сердито сказал:
- Ты в порядке, Дим?
- Ага! - весело ответил Дим. - Пап, это Катька. Кать, а это мой папка.
Только тут Тим заметил маленькую, меньше Дима, девочку. Из-за повязанного поверх пальто платка она казалась очень толстой, но личико было маленьким и бледным.
- Катя! Ка-а-атя-а-а! - звал далёкий женский голос.
- Это мама, - шёпотом сказал девочка, попятилась и побежала от них на голос. - Ма-ама-а-а! Я здесь, мама!
Дим вздохнул ей вслед.
- У неё совсем фантиков нет. И камушков. Пошли, пап?
- Пошли.
Тим взял его за руку, и они направились к семейному бараку. Дим шёл вприпрыжку и рассказывал о своих делах. Тим слушал и кивал. Здесь, в лагере, Дима никто не обижал и не дразнил, малыш в первые же дни обзавёлся кучей приятелей и был счастлив. А больше Тиму ничего и не нужно.
- Ты дал Катьке фантики?
- Не дал, а проиграл, пап. В камушки. А то ей меняться нечем. Правильно?
- Правильно, - кивнул Тим. - Она лучше тебя играет?
- Не, я поддался. Ну, если просто дать, это же обидно, а так...- Дим, уцепившись двумя руками за кулак Тима, поджал ноги, перепрыгивая через лужу. - Ух, здорово!
Они вошли в семейный барак и из прокуренного забитого людьми холла свернули в свою казарму. Ещё горел полный свет, по проходам между отсеками пробегали дети и взрослые, хлопали то и дело двери уборных, десятки голосов сливались в сплошной гул. Проходы были слишком узкими, чтобы идти рядом, и Дим, по-прежнему вприпрыжку, побежал впереди Тима к их отсеку и первым нырнул за тяжёлую занавеску из пятнистой камуфляжной ткани.
Их отсек самый маленький, меньше невозможно. Двухъярусная койка, тумбочка вплотную к койке напротив занавески и вплотную к ней щит, отгораживающий их от соседей, а второй щит тоже вплотную с другой стороны койки. Тесно, конечно, теснее, чем в их комнатке в автохозяйстве, где они прожили две недели перед отъездом. Но Тим уже привык, вернее, приспособился. Тепло, есть бельё, своё он даже не доставал из мешка, нет, всё нормально.
- Давай, сынок, поздно уже.
Он снял и повесил свою куртку и пальтишко Дима.
- Ага, я сейчас. Пап, а у Кольки машинка маленькая есть, в кулак зажмёшь, а ездит. Он за неё двадцать фантиков просит и ещё все болтики. Это много?
Тим пожал плечами.
- Не знаю, - и улыбнулся. - Сам решай.
Дим задумчиво нахмурился, забавно сведя белые брови. Тим помог ему разобрать постель и раскрыл свою.
- Дим, забыл?
- Не, иду, - Дим взял полотенце, мыло и, волоча уже расшнурованные башмаки, побрёл в уборную.
Тим улыбнулся, снял со спинки верхней койки своё полотенце и пошёл за Димом.
Он поспел вовремя: Дим и белобрысый Никитка обстреливали друг друга водой, зажимая отверстие крана пальцем, благо, в уборной никого уже не было. Увидев отца, Дим отдёрнул от крана руку, а Никита мгновенно исчез. Тим даже не заметил куда, но его это и не интересовало. Рубашка и штаны у Дима мокрые, как он, скажи, под душем в одежде постоял. Если до утра не высохнут... запасных штанов у Дима нет.
- Пап, - начал Дим, - мы только чуть-чуть... я умоюсь сейчас...
- Ты уже мокрый, - перебил его Тим. - Вытирайся, иди и ложись. Я сейчас.
- Ага, - вздохнул Дим.
Тим редко сердился на него, никогда не кричал и не ругался, как это делали другие отцы - Дим на такое уже нагляделся за эти дни, да и наслушался всяких рассказов про ремни и прочее - но он и так отлично понимал отца. А сейчас отец прав. Ему хотелось дождаться отца, но он послушно побрёл обратно.
И к приходу Тима уже лежал в постели.
Тим проверил, хорошо ли он вытерся, укрыл поплотнее.
- Спи.
- А ты? Читать будешь?
Обычно, уложив его, Тим читал. Дим к этому привык ещё в автохозяйстве и спрашивал сейчас просто так. Ответ заставил его зажмуриться и зарыться в подушку.
- Нет. Я в гладильню пойду. А то тебе завтра выйти будет не в чем. Спи.
Взяв его мокрые штаны и рубашку, отец ушёл.
Все службы в лагере работали с восьми до восьми, но в прачечной и гладильной частенько задерживались, и Тим рассчитывал порваться к свободному утюгу. Минутное же дело. Чтобы успеть, он даже куртку надевать не стал и бежал так, как не бегал на тренировках, когда хозяин подгонял их пулями, стреляя под ноги.
Он успел. В гладильной две женщины в пальто ещё торопливо доглаживали платья, а в дверях уже стоял немолодой усатый сержант с ключами.
- К-куда? - преградил он Тиму дорогу.
И удивлённо заморгал: так ловко обогнул его Тим. Испуганно ойкнула одна из женщин, запахивая на себе пальто, однако Тим не обратил на это внимания, бросившись к первому же утюгу. Ещё тёплый? Живём!
Увидев маленькие, явно детские вещи, сержант смягчился.
- Ладно уж. Давай по-быстрому.
- Да, сэр, - машинально ответил, расправляя рубашку, Тим по-английски. - Спасибо, сэр.
Пока утюг греется, рубашку, потом досохнет. Ага, уже горячий. Теперь штаны.
- Давай помогу, - подошла к нему другая женщина.
Тим молча мотнул головой, прижимая утюг к маленьким джинсам.
- Ну, как знаешь, - пожала та плечами и отошла.
Тим не так гладил, как сушил джинсы утюгом. Джинсы - не брюки, стрелки не нужны.
- Ладно, парень, - сказал сержант, пропуская женщин. - Заканчивай, я пока прачечную и сушку проверю.
Тим молча кивнул, расправляя штанины.
К возвращению сержанта он не только высушил джинсы, но и вторично прогладил рубашку и выключил утюг.
- Ну всё, управился?
- Да, - ответил Тим уже по-русски, быстро складывая вещи. - Спасибо.
Сержант пропустил его мимо себя, оглядел гладильную - все ли утюги выключены и стоят торцом, как положено, выключил свет и зазвенел ключами.
- Спокойной ночи, - весело попрощался Тим.
- И тебе спокойной, - сказал ему в спину сержант.
Обратно в барак Тим тоже бежал. Уже не боясь опоздать, а чтоб не прихватило холодным ветром. Ноябрь всё-таки уже кончается. Вот-вот снег пойдёт.
В бараке уже горел синий ночной свет и было намного тише. Проходя по своей казарме, Тим почти столкнулся с возвращавшимся из уборной Эркином, разминувшись в последний момент. И по тому, как тот ловко изогнулся, пропуская его мимо себя, Тим окончательно убедился: спальник. Ну, что ж, вроде, парень спокойный, а если перегорел, то и не опасен. Пусть его.
Тим, приподняв занавеску, вошёл в свой отсек. Дим спал. Тим аккуратно положил отглаженные вещи, быстро разделся сам и ухватился за край своей койки, чтобы подтянуться и лечь, когда Дим сонно позвал его:
- Пап!
Тим нагнулся к нему.
- Я здесь, что?
- Пап, я больше не буду водой баловаться.
- Хорошо, - улыбнулся Тим. - Спи.
Дим только вздохнул в ответ. Убедившись, что сын заснул, Тим наконец подтянулся на свою койку и лёг, вытянулся. Ну, вот и ещё один день позади. Медкарту на Дима он заполнил целиком, ему самому что осталось? Свою он тоже заполнил, прошёл всех врачей. Протрясся, конечно, ведь и знаешь, что здоров, а как белый халат увидишь, так хуже, чем под дулом. А Дим не боится врачей, только к зубному не хотел заходить, но тоже... не всерьёз. Странно даже. Хотя... слава богу, что Дим не знает ни питомничных врачей, ни сортировок. Завтра психолог. После завтрака. Ну, это совсем не страшно: одни разговоры.
И уже засыпая, вдруг подумал: как это спальник проскакивает врачей? Хотя... жалко будет, если парня заметут. Хоть и спальник, а вроде ничего парень, и отзываются о нём неплохо. Жаль...