- Что нам осталось, Джинни?
- Уложить вещи, доесть продукты, отдать ключи Харленду и получить с него деньги, доехать до Гатрингса и там дойти до комендатуры, - весело перечислила Джинни. - Самое сложное - это получить деньги.
- Да. Сейчас трудные времена, - Норма допила кофе и встала, собирая чашки. - Харленд говорит, что у него полно желающих продать свой дом, но нет ни одного покупателя. Его тоже можно понять.
Джинни кивнула, глядя, как мать быстро моет чашки.
- Я знаю, что значит для тебя этот дом, мамочка.
- А для тебя? - перебила её Норма. - Разве для тебя он ничего не значит?
- Конечно же значит, мамочка, - Джинни подошла к ней и обняла. - Конечно же так, мама, но... но я не могу закрыться в нём так, чтобы никого и ничего вокруг не видеть. И потом... когда они снова вломятся... Мы не можем оградить наш дом, а он не может защитить нас.
- Да, конечно, - сразу согласилась Норма. - Мы уже всё решили.
- Да, мамочка, - Джинни поцеловала её в затылок. - Я ещё немного почитаю у себя.
- Только не слишком долго, Джинни.
- Хорошо. Спокойной ночи, мама.
- Спокойной ночи.
Джинни ещё раз поцеловала её и убежала. Норма оглядела кухню. Да, такой же полупустой, необжитой она была, когда Майкл ввёл её хозяйкой в этот дом. Двадцать лет назад. И всё снова как прежде. Дом пустеет. Придут другие люди, начнётся другая жизнь, что ж... будем надеяться на лучшее. Больше ничего не остаётся.
Норма прошла в свою спальню. Вот ещё один день прошёл. Ещё на день ближе к новой жизни. Нет, лишь бы Джинни была здорова, а остальное... всё остальное - пустяки.
* * *
Случись такое не в Центральном лагере, то события этого дня, вернее, вечера обсуждались бы и мусолились не одну неделю, а то и месяц. Никому из участников так легко бы не удалось отвертеться, да и комендатура бы сразу вмешалась. Но в Центральном с его суетой и суматохой, отъездами и приездами, встречами и разлуками... Нет, здесь обошлось. Только на следующий день мужчины собрались в курилке и быстро - Эркин даже не ждал такого - без хмыканья и недомолвок решили. Что как наружу через проломы из лагеря уходят, так и любая сволочь может незаметно в лагерь пролезть. Словом, где-то к обеду все проломы и пролазы были заделаны. И материалы нашлись, и умельцы. И так всё споро провернули, что ни комендант, ни охрана ничего и не заметили. Кое-кому внятно и доходчиво сказали, что если попробуют против всех переть и завалы разбирать, то комендатуру звать не будем, сами управимся. И всё кончилось на этом. Будто и не было ничего.
Ни Фёдор, ни Грег ни о чём не спросили Эркина, другие - тем более. Да и у каждого свои дела и проблемы. События набегали друг на друга, заставляя каждый раз решать. А как тут решать, когда не было ещё такого, и посоветоваться не с кем, а и некогда советоваться да думать. А на тебя смотрят и ждут: чего скажешь. А промолчать... молчание - это тоже решение.
Ещё за завтраком Дим спросил отца:
- Пап, ты сейчас где будешь?
Тим улыбнулся его деловому тону.
- На тестирование пойду.
Дим удовлетворённо кивнул.
- Я тут одну проблему решу, пап. За обедом тогда скажу.
- Хорошо, - согласился Тим.
Если не считать тот инцидент в умывалке, то вёл себя Дим очень хорошо. Если и дрался с кем из ровесников, то ни синяков, ни порванной одежды. Его не обижали, и он никого не обижал. Не то что весной, когда любые контакты Дима с соседскими мальчишками сразу переходили в драку. Врагов много, а Дим один. И слабенький. Ему и доставалось. Поселились тогда в Цветном, так Дима избили за то, что белый. А в белом квартале Дима били за отца-негра. А здесь... Нет, здесь всё нормально.
Дим торопливо допил свой чай и встал из-за стола.
- Пап, я побегу, а то перехватит ещё кто, жди тогда до вечера.
- Беги, - кивнул Тим.
Он, правда, хотел поинтересоваться, кого это боится упустить Дим, но сын уже исчез, и Тим, собирая посуду, сразу выкинул это из головы. Мало ли приятелей у Дима. Меняются фантиками, шишками, болтиками, играют в какие-то свои, неизвестные Тиму, игры... Психолог, побеседовав с Димом, вызвала его из коридора - со всеми родителями так - и отправив Дима гулять, сказала, что уровень развития Дима соответствует возрасту, реакции адекватные, пережитый стресс не вызвал реактивного состояния... Женщина в белом халате, не скрывавшем военной формы с майорскими знаками различия, говорила по-английски и внимательно смотрела на него, явно проверяя уже его реакцию. Он кивал, не столько понимая, сколько догадываясь. Потом пошли рекомендации: не ограничивать контакты с другими детьми, по возможности - остановилась, подбирая слова - по возможности учить, развивать. Скажем, рисовать, лепить, книжки с картинками рассматривать. Всё это есть в игровой комнате. Он кивал. Да, конечно, он всё понимает, и про игровую знает, но разве Дима в ней удержишь... Это самому там с ним рядом сидеть. Она понимающе улыбнулась.
- Пожалуйста, когда устроитесь стационарно, позаботьтесь об этом, - и по-русски: - У вас очень хороший мальчик.
И он невольно расплылся в улыбке. И у него самого тоже всё с психологом прошло благополучно. А тестирование... картинки, таблицы, тесты... И ни одного страшного вопроса пока не было. Если и дальше будет не хуже.... Тим составил грязную посуду на транспортёр у стены и поспешил к выходу. Уже вторая смена подваливает.
Выскочив из столовой, Дим огляделся и, на бегу натягивая и застёгивая пальто, побежал к корпусу, который все называли "лечебным бараком" или лазаретом. Ага, успел. Пока ещё все едят, он найдёт ту тётю-майора и поговорит с ней. Так-то они с Катькой всё решили, но вот есть одна закавыка....
За спиной сержанта из комендантской роты Дим проскользнул в дверь и побежал в знакомый кабинет. Осторожно тронул дверь. Она поддалась, и Дим потянул её на себя.
Лидия Ночкина сидела за своим столом, разбирая и готовя к приёму опросные листы, когда её отвлёк звук открывающейся двери. Кто это? До приёма ещё... И удивлённо подняла брови, увидев круглую лукавую мордашку. Дмитрий Чернов? Да, это он. Что-то случилось?
- Здрасьте, - весело поздоровался Дим и неожиданно для самого себя выпалил по-английски: - Смею ли я просить леди уделить мне немного благосклонного внимания?
- Здравствуй, Дима, - так же весело ответила по-русски Ночкина. - Как ты красиво сказал. Конечно уделю. Заходи.
Дим зашёл, расстегнул пальто. В тот раз пальто оставалось у отца в коридоре, а куда его сегодня девать? И Дим решил не раздеваться.
- Положи на стул, - сказала Ночкина.
Дим кивнул, снял и положил пальто на стул у двери и сел к столу, где сидел и в прошлый раз.
- У меня вот что, - деловито начал Дим, не дожидаясь вопросов. - Вот мертвяки когда приходят? Когда они обижаются на что или как? - мертвяка он называл по-английски.
Такого вопроса Ночкина никак не ожидала. Она, конечно, знала о бытующих среди бывших рабов суевериях, слышала и о мертвяках, но впервые её спросили об этом.
- Даже не знаю, что тебе сказать, Дима, - растерянно ответила Ночкина. - А...а папа что говорит?
- Он про мертвяков говорить не любит, - вздохнул Дим. - А мне знать надо.
- Зачем?
- Ну... ну, кому нужно, чтоб мертвяки ходили? Я не боюсь, конечно, а другие? Катька, вон, боится. И вот я думаю... Вот если человека сжечь, ну, сгорит он, это ж навсегда уже, да?
- Да, - медленно кивнула Ночкина. - Это навсегда, навечно.
- Ну вот. Так если она там, ну, где все с Горелого Поля, а я себе другую... мамку найду, она ж не обидится? Не придёт мертвяком?
- Нет, Дима, - уже всё поняв, серьёзно ответила Ночкина. - Если тебе будет хорошо, мама будет только рада.
- Правда? - обрадовался Дим и стал сползать со стула. - Ну, я тогда побежал. Спасибо большое.