- Тебе нравилась твоя работа? - спросил Никлас.
- Меня не спрашивали! - резко ответил Чак.
- Твой хозяин был садистом, и ты - такой же.
- Нет, - вмешался Андрей, - нет, сэр, он не садист, садист - это...
- Это кто? - Никлас говорил спокойно, но его спокойствие заставило Жарикова нахмуриться. - Ты ведь получал удовольствие от своей работы. Тебе нравилось и мучить, и убивать.
- Белых! - крикнул Чак.
Но Никлас продолжал:
- Так ты ничем не лучше своего хозяина. Ты - такой же!
- Нет!
- Да, - твёрдо, даже жёстко ответил Никлас. - Из всей десятки Говард тебя Ротбусу отдал. Именно поэтому.
- Нет, - хрипло выдохнул Чак.
- Что нет? Твой хозяин Спенсер Рей Говард!
Андрей успел подхватить падающего Чака и усадить того на кровать. Укоризненно посмотрел на Никласа.
- Мало ли у кого какой хозяин был. Так что, всю жизнь ему эту сволочь... Говарда поминать?
Никлас с улыбкой посмотрел на него. А Андрей, стоя рядом с Чаком, продолжал:
- Это уже прошлое. Ни исправить, ни изменить уже ничего нельзя. Время... - он запнулся, подбирая слово, - его не вернёшь, ну, не пойдёшь обратно, ну...
- Необратимо, - подсказал Жариков.
- Да, спасибо! Необратимо, понимаете?
- Замолол, - буркнул пришедший в себя Чак. - Вот влепят тебе сейчас, что без "сэра" говоришь, так и узнаешь, необратимо оно или нет.
- Философ, - Никлас подмигнул Жарикову и снова стал серьёзным. - Всё правильно, время необратимо, и шёл я сюда не за этим, - он посмотрел на Чака, - если бы твоя кровь, твоя жизнь вернули хоть одного из моих товарищей, хоть одного из замученных тобой, меня бы ничто не остановило. Но... незачем о невозможном. Я хотел поговорить с тобой о другом. Другом человеке. Вот об этом, - он достал из кармана карточку и очень естественным жестом протянул её Чаку.
И таким же естественным движением Чак поднял руку и взял её. И тут же уронил - пальцы не смогли удержать бумагу - изумлённо глядя на свою руку. Андрей, гибко нагнувшись, поднял карточку и не удержался. Хоть и хотел сразу отдать Чаку, но посмотрел. Его подвижное выразительное лицо окаменело. Он резко сунул Чаку фотографию.
- Держи!
И отошёл к окну. Встал там спиной к находящимся в комнате и застыл. Чак удивлённо посмотрел на него, перевёл взгляд на лежащую на ладони фотографию, пожал плечами и протянул руку Никласу.
- Я не знаю его, сэр.
- Не узнаёшь, - поправил его Никлас, забирая фотографию. Усмехнулся: - не хочешь узнавать так же, как не хотел называть своего хозяина, - и повернулся к Жарикову: - Извините, доктор, но... можно вас на пару слов?
- Я ещё зайду, - сказал Жариков Чаку, выходя следом на Никласом.
Мягко хлопнула дверь. Чак, сидя на кровати, удивлённо разглядывал свои руки, осторожно пробовал сгибать и разгибать локти, вращать кистями, шевелить пальцами. Андрей по-прежнему стоял у окна, упираясь лбом в стекло.
- Андре, - тихо позвал Чак, - Андре!
- Чего тебе? - глухо, словно через силу, отозвался Андрей.
- Они заработали, слышишь?! - Чак вскочил на ноги, встал в боевую стойку и неловко сделал боксёрский выпад, правой, левой, опять правой. - Оглох, что ли?! У меня руки ожили! - заорал он в полный голос.
Андрей оттолкнулся от окна и мимо него пошёл к двери.
- Андре, - растерялся Чак, - ты... ты чего? - и вдруг сообразил: - Так ты того, что на фотке, испугался, что ли? Да плюнь, он же наверняка подох давно.
Андрей остановился перед ним, оглядел с ног до головы.
- Руки, значит, заработали? - у него дёрнулись губы. - Можешь опять убивать, значит? Ну, и радуйся, палач. И не лезь ко мне.
- Ты чего, - Чак положил руку ему на плечо и тут же отлетел от хлёсткого удара, неожиданно сильного и болезненного.
- Ещё раз лапнешь меня, - Андрей говорил, чётко разделяя слова, - или другого кого, убью. Запомни. Ты уже не больной.
И вышел, хлопнув дверью. Постанывая от боли, Чак добрался до кровати и сел. Какая муха парня укусила? Ну и хрен с ним. Поганец - он поганец и есть. Главное, что руки заработали. Кулак сжимается плохо, суставы потеряли подвижность, а мышцы - силу, но... но это же пустяки. Это он и разработает, и накачает. И к Гэбу уже тогда сходит, покажет, пусть знает, что восстанавливается всё...
И он очень легко забыл о страшном госте, его словах, фотографии, прозвучавшем запретном имени - ведь это другой сказал, да ещё и беляк, а он тут совсем ни при чём. Он просто ничего не помнил, занятый своими руками.
Андрей шёл быстро, почти бежал. Куда? Всё равно куда, лишь бы... И остановился, словно налетел на невидимую и ощутимую только им преграду. А в самом деле, куда он бежит? От себя не убежишь, можешь не стараться.
Он огляделся. Да, дальняя аллея, летом здесь гуляют выздоравливающие, а сейчас холодно и пустынно. Андрей зябко охватил себя за плечи, повернулся и побрёл обратно. Сел на первую попавшуюся скамейку и замер. Бегал, бегал и добегался. Зачем, ну, зачем он посмотрел? Не увидел бы, всё было бы хорошо. Порадовался бы вместе с Чаком, что началось восстановление, упражнения бы ему показал, реабилитационные... А так... Выговоришься - полегчает, но к кому он с этим пойдёт? К парням? Им только заикнись про Большого Дока... отметелят за одно напоминание. Тётя Паша... сесть у неё в комнатке, где хранятся швабры, тряпки и всё прочее, и говорить по-английски. Тётя Паша не понимает, она знает по-английски только несколько самых расхожих слов, но она слушает, кивает, вздыхает... именно потому, что она не понимает, ей и можно столько и такого рассказать. Того, что язык не повернётся сказать доктору Юре. А уж доктору Ване и вовсе... нельзя. Ему не к кому с этим идти. Он опять один... один... один...
Андрей сгорбился, почти упираясь лбом в колени, не чувствуя, не замечая посыпавшейся ледяной крупы.
Никлас размял сигарету, но не закурил.
- Извините, доктор, я не ждал... не думал, что именно он.
- Ничего. Вам уже лучше?
- Да, спасибо, - Никлас почти естественно улыбнулся. - Как сказал этот парень? Андрей, кажется? - Жариков кивнул. - Время необратимо. У парня философский склад ума.
- Да, - Жариков взял фотографию доктора Шермана, повертел и бросил на стол. - Жалко, что вы не знаете кода.
- Код может знать Рассел, - пожал плечами Никлас. - Вряд ли он был последовательно индивидуальный. Скорее по группам, сортам... Во всяком случае, именно Рассел поддерживал внушение аппаратурой. Комплексное воздействие, дифференцированное, точечно-направленное излучение... Им обрабатывали и спальников, и телохранителей, и... - Никлас смял сигарету, - и на многих других пробовали... и смотрели, что получится. Исследователи! Извините, но говорить об этом... спокойно я не могу.
Жариков молча подвинул к нему по столу стакан с водой. Никлас благодарно кивнул, но пить не стал.
- А может... может, и правда, оставим прошлое прошлому, доктор? Пусть мертвецы остаются мертвецами, а?
- Если бы это не сказывалось на жизни живых, - вздохнул Жариков. - Спасибо за книги, но их бы зимой, а ещё лучше прошлой осенью... когда подумаю, каково пришлось парням из-за нашего невежества...
- Я понимаю, - Никлас взял наконец стакан и отпил. - Есть и моя вина. Кое-что я понял ещё тогда. И запомнил. Мне бы раньше поговорить с вами, рассказать, но... но я не мог. И сейчас, простите, доктор, не могу. К Расселу я сегодня зайти не смогу.
- Ничего страшного, - утешил его Жариков. - Когда сможете в любое время.
- Да, дня через три я заеду опять, хорошо? - Никлас отставил стакан и встал.
- Разумеется, - встал и Жариков. - Спасибо за помощь.
Проводив Никласа до дверей, он не вернулся к столу, а подошёл к окну. Итак... Чак и Гэб были рабами Говарда, имя Старого Хозяина запретно не только к произнесению, даже услышанное оно вызывает шок. И, похоже, именно шок снял блокировку рук. Если так... чуть позже, когда Чак успокоится, надо будет поговорить...