- А третий где? - Эркин вспомнил, что, вроде, он её уже видел, но ещё с младенцем на руках, и у "большой пожарки" Чолли о троих говорил.
- Третьему пайка не надо, - хмыкнул Чолли, - грудной ещё. Я вот о чём. Ты с той пятёркой говорил?
- Расплевались, - усмехнулся Эркин, сразу сообразив, о ком говорит Чолли.
- Я тоже, - Чолли озабоченно смотрел вслед идущей к бараку жене и семенящим рядом детям. - Вздумали, сволочи дурные, попрекать меня.
- Ими? - Эркин глазами показал на уходящих.
- Ну да. Племя, вишь ли, блюсти надо, - Чолли выругался и сплюнул. - А сейчас слышу, сговаривались с этим, ну, седым, ну, главный который, что они к нему отдельно придут. Вот и думаю. Куда приткнуться? То ли с ними, всё ж-таки свои, вроде, индейцы, то ли... Ты как?
- А пошли они... - Эркин подробно охарактеризовал адрес. - У меня жена русская, а они вздумали кровями считаться. Я с семейными пойду.
- Ясно, - кивнул Чолли. - Я-то раньше думал на Равнину податься, всё ж-таки... А если ещё и племя найти, то и вовсе хорошо.
- А ты племя своё знаешь? - с интересом спросил Эркин.
Чолли вздохнул.
- Давно было, путается всё. Резервация сборная была, из трёх племён, названия ещё помню, а сам я из какого... Род Совы, род Орла, род Оленя... К одному какому-то думал прибиться. А раз они семью мою не принимают... Пошли они на хрен тогда, сволочи! А твоё племя?
- Я питомничный, - нехотя ответил Эркин. - Мне ни помнить, ни искать нечего. Я уже нашёл всё.
Чолли кивнул. Курил он экономно, привычно растягивая удовольствие.
- Врачей прошёл? - спросил Эркин
- Н-ну! Меня, - Чолли усмехнулся, - об стенку не разобьёшь. И малышня здорова. Жене вот, ещё по бабской их части надо. Но тоже... должно обойтись. Слушай, а что это за хренотень с тестами?
- А! - Эркин пренебрежительно махнул рукой. - Не бери в голову. Игры беляцкие. Визу на этом не теряют.
Чолли с надеждой посмотрел на него.
- Думаешь? Игры, конечно, играми... Только... поиграла кошка с мышкой... И назад не повернёшь...
- Это к хозяину? - у Эркина зло дёрнулся угол рта.
- А куда ж ещё? Своим хозяйством жить не дадут. Ты где был? Ну, после Свободы?
- На мужской подёнке крутился, - привычно ответил Эркин. - А летом в пастухи нанимался. А ты что, так и остался у хозяина?
- А мне деваться было некуда. Он меня вот так, - Чолли показал полусжатый кулак, - за горло взял и держал. Ни жить, ни помереть. Я ж отработку свою уже года три как закончил.
- И не ушёл? - удивился Эркин.
- Он меня на ха-ароший крючок посадил, - Чолли сплюнул и зло выругался. - Только вот, в Хэллоуин этот, чтоб ему..., сорваться смог, и то... в чём были, в том и ушли. Сменки на теле нет. Жена стирать пошла, а я с мелюзгой нагишом в отсеке сидел, выстиранного ждал, - Чолли вдруг улыбнулся. - Хорошо, на рабском грязь незаметна.
Эркин понимающе кивнул. Хоть у самого этой проблемы нет, Женя все его вещи до тряпочки забрала, и у неё, и у Алисы смен тоже хватает, а понятно. Не разжился Чолли добром, хоть и три года на свободе. Хотя... многие здесь в чём на Хэллоуин выскочили, в том и остались. Бывает.
- И куда думаешь?
- Хоть к чёрту на рога, - мрачно улыбнулся Чолли, - Лишь бы мне семью не трогали. Работы я никакой не боюсь. А за своих... глотку зубами перерву.
И это было знакомо Эркину. Он сам думал так же, такими же словами.
- Ты не трепыхайся попусту. Пройдёшь всё, врачей, психолога, тестирование это, послушаешь, что они скажут, ну, и подберёшь себе место.
- Ага, - кивнул Чолли. - Что ещё нам этот Седой скажет.
- Послушаем, - пожал плечами Эркин.
Чолли докурил сигарету до самого кончика и растёр микроскопический окурок.
- Ладно. Раз выжили, то и проживём?
- Точно, - кивнул Эркин. - Ты язык учи.
- Надо, - согласился Чолли. - Говорят, трудный он. Ты как учил?
- А само собой как-то получилось, - удивлённо сказал Эркин и улыбнулся. - С женой говорил, с братом, с дочкой. Вот и выучил.
- С братом? - удивлённо переспросил Чолли. - Он что...?
И не закончил фразу, остановленный твёрдым взглядом Эркина. Помедлив и что-то сообразив, Чолли кивнул и спросил о другом:
- А сейчас он где? Здесь?
- Убили его в Хэллоуин, - сдержанно сказал Эркин.
Чолли сочувственно вздохнул.
- Ты по-русски совсем ничего? - помедлив, вполне дружелюбно поинтересовался Эркин. - Ни слова?
- Ну, - Чолли усмехнулся. - Кое-что знаю. Обложу, пошлю, и так... отдельные слова.
- Ничего, - сказал по-русски Эркин и продолжил по-английски: - Слушай и говори. Вот и всё.
- Разве что так, - вздохнул Чолли.
И, обменявшись кивками, разошлись. Вернее, оба пошли к семейному бараку, но каждый сам по себе.
Когда Эркин вошёл в свой отсек, Алиса спала, сердито нахмурив брови. А Женя сидела на своей койке и в очередной раз штопала Алисе чулки. Эркин, входя, поглядел наверх. Нюси не было, и он, помимо воли, счастливо улыбнулся: они вдвоём, наконец-то, после той прогулки... Женя подняла голову и, увидев его улыбку, улыбнулась тоже. Эркин быстро снял и повесил куртку и сел рядом с Женей. Женя положила шитьё на подушку и повернулась к нему. Эркин очень мягко, очень осторожно накрыл её руки своими ладонями и переплёл свои пальцы с её.
- Женя, - как всегда, когда он волновался, у него вышло: Дженния. Как тогда, в их первую встречу, и улыбка Жени стала такой счастливой, что у него перехватило горло.
Говорить он не мог и молча наклонился, уткнулся лицом в их сплетённые руки, тёрся лбом о запястья Жени. Наклонилась и Женя, коснувшись губами его волос. И медленно, не разнимая рук, выпрямилась. Эркин поднял голову и посмотрел на Женю затуманенными влажными глазами.
Вздохнула, поворачиваясь на другой бок, Алиса. Где-то, даже не поймёшь сразу в каком конце казармы, хныкал младенец и женский усталый голос тянул монотонную заунывную колыбельную, спорили, ссорились и мирились люди, хлопали двери, ещё где-то переставляли фанерные щиты, расселяя приехавших... Женя и Эркин уже не замечали этого. Они были вдвоём.
Ещё когда шли от столовой к бараку, Тим с Зиной всё решили. Она пойдёт стирать, а он посидит с детьми. И на молоко их отведёт. А там, как на собрание идти, она его подменит.
В отсеке Зина сразу собрала грязное, но Дим запротестовал:
- Мам, а яблоки?!
- А что? - засмеялась Зина. - Не съедите их без меня?
- А ты? - Дим смотрел на неё удивлённо и чуть ли не обиженно. - Ты разве не будешь?
И Зина села на Катину койку, а Тим опять достал свой необыкновенный нож, разрезал яблоки пополам и ещё раз пополам. Зина сунула в рот дольку и встала.
- Ешьте без меня дальше. Я в прачечную.
Катя посмотрела на неё, на Дима и, вздохнув, осталась сидеть. Зина увязала покрепче ставший заметно б ольшим узел, сняла, вздохнув, с пальца кольцо и убрала его в коробочку и в тумбочку.
- А это зачем? - не выдержала Катя.
- Кто ж с кольцом стирает? - ответила Зина. - С мылом уйдёт. Ну всё, будьте умниками.
И ушла.
А они доели яблоко, и Тим отправил их в уборные, а сам разобрал постели. Теперь, когда того, мордатого, арестовали, Дима так оберегать не стоит. Дим вернулся быстро, а Катя задерживалась.
- Раздевайся и ложись, - сказал Тим сыну. - Я за Катей пойду.
- Я с тобой, - упрямо ответил Дим.
Помедлив, Тим кивнул, но тут шевельнулась занавеска, и в отсек вошла Катя. Её платьице было спереди влажным, а полотенце совсем мокрым.
- Вот, - тихо сказала она. - Я забрызгалась.
- Ничего страшного, - ответил Тим, беря своё полотенце.
С Димом это случалось сплошь да рядом, и он уже хорошо знал, что надо делать в таких случаях. Он вытер Кате лицо и грудь своим полотенцем и помог раздеться.