Спиноза плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться. Никлас, казалось, не слышал реплики. Его не назвали, но он не покинул своего места за столом справа от Михаила Аркадьевича.
- А теперь поговорим ещё об одном деле. Вы создали его сами. Разумеется, - Михаил Аркадьевич улыбнулся, - вашу инициативу никто не думает ограничивать, но я бы хотел узнать о результатах. Поглядеть, как я догадываюсь, не на что, но я с удовольствием выслушаю вас. Итак... С чего всё началось?
После секундной паузы Золотарёв хмуро сказал.
- С меня.
- Я спросил: "С чего?", - мягко поправил его Михаил Аркадьевич.
Гольцев под столом пнул Спинозу, получив тут же ответный пинок.
- Итак, Николай Алексеевич.
Золотарёв медленно вдохнул, выдохнул и начал. Он старался говорить чётко, как при обычном разборе, но то и дело срывался. И Михаил Аркадьевич не поправлял и не останавливал его, а когда Золотарёв закончил, кивком попросил продолжить Новикова, Спинозу, Гольцева, вопросительно посмотрел на Шурочку, выслушал и её.
- Ну, что же... Трудно сказать, кто из вас совершил больше ошибок, - Михаил Аркадьевич говорил мягко и очень спокойно, - но главная ваша ошибка общая. Вы нечётко определили цель операции. Нужен был лагерник, а вы занялись Бредли и Трейси. И, разумеется, увязли.
- Разумеется? - переспросила Шурочка.
- Да. Вы подошли к ним с упрощёнными мерками. А они сложны, гораздо сложнее. Потому что оба уникальны. Но целью был лагерник. Зачем?
- Но это элементарно! - не выдержал Золотарёв.
- А именно, Николай Алексеевич?
- Это свидетель.
- Чего? Обвинения? Защиты? - Михаил Аркадьевич переглянулся с Никласом, кивнул и продолжил: - Почему никто из вас не задал следующих вопросов. Как он выжил во время массовой ликвидации лагерей? И какую роль в его спасении сыграли Бредли и Трейси? И индеец-спальник? Каковы истинные отношения внутри этой четвёрки?
- Не квартет. Два тандема, - сразу ответил Спиноза. - Притом, если первый тандем, Бредли и Трейси, Джонни-Счастливчик и Фредди-Ковбой, хорошо известны, то о втором в уголовной Системе никто не знает. Небезызвестный Рип Уолтер, он же Колченогий, лагерника ищет с зимы.
- Значит, Трейси утаил лагерника от Системы, - Новиков пожал плечами. - Нелепо. Это же его козырь.
- Либо он его приберегает для более высоких ставок, - начал Золотарёв.
- Приберегал, - тихо поправил его Никлас. - Лагерник мёртв, и Трейси это знает. Но я вас перебил, извините.
- Да, - Спиноза улыбнулся. - Кстати Уолтер, по некоторым данным, предлагал это и Трейси.
- Искать лагерника? - весело удивилась Шурочка. - И тот согласился?
- Не отказался. Что вполне логично. Но...
- Но мы не даём говорить, - остановил начавшийся общий шум Михаил Аркадьевич. - Пожалуйста, Николай Алексеевич, закончите свою мысль. Второй вариант.
Золотарёв молчал, прикусив губу, и за него неожиданно для всех ответил Никлас.
- Либо Трейси оберегал парней от Системы.
- Почему?! - вырвалось у Золотарёва. И тут же поправил себя: - Нет, зачем?
Никлас пожал плечами.
- Предполагать можно разное. Но... есть ещё одно предположение. Парни относились друг к другу по-братски. Почему бы не предположить у Трейси отцовское отношение? Кстати, по возрасту он им как раз годится в отцы. И по жизненному опыту тоже. Трейси одинок, ни семьи, ни родных, ни дома. Его богатство официально принадлежит другому, его счетами имеет право распоряжаться Бредли. Трейси зависим от него. Он нужен Бредли, пока у того не хватает средств и веса в легальном мире. А потом? Отношение Трейси к парням бескорыстно, - Никлас говорил тихо и словно извиняясь.
- Это только допущение, - ответил Золотарёв.
- Да, вы правы, одно из многих. Но оно многое объясняет. Трейси отказывается давать информацию о парнях. Но и они, во всяком случае, один из них поступает так же.
Золотарёв невольно покраснел и попытался перейти в наступление.
- Этот чёртов индеец вообще не даёт информации. Ни о ком! И никому!!!
- Зачем же столько экспрессии, - покачал головой Михаил Аркадьевич.
- Вы не совсем правы, - Никлас улыбнулся. - На следствии по делу о резне в Джексонвилле он очень охотно сотрудничал. И потом... Мне пришлось беседовать с ним. Не скажу, чтобы он охотно пошёл на контакт, он недоверчив, озлоблен. Как все бывшие рабы, кстати. Но сотрудничать с ним можно.
- Вы спрашивали его о Трейси? - быстро спросил Золотарёв.
- Нет, это не относилось к делу, по которому я обратился к нему за помощью. Его брат, лагерник, чего он не отрицает, убит, его смерть он переживает очень тяжело, - Никлас посмотрел на Золотарёва, понимающе улыбнулся. - Да, вы правы, на этом можно сыграть, попытаться сыграть. Но зачем?
- Так что? - Гольцев запнулся, будто в последний момент передумал. - В архив, значит?
- В архив сдавать нечего, - покачал головой Михаил Аркадьевич. - Дела не было.
- Просто двойной разрыв, - усмехнулся Новиков.
Михаил Аркадьевич кивнул. На коробке селектора мигнула лампочка. Он тронул клавишу, и голос дежурного безучастно сообщил:
- К вам профессор Бурлаков. От "Комитета защиты прав узников и жертв Империи".
- Попросите его подождать, - Михаил Аркадьевич щёлкнул переключателем, оглядел сидящих. - Да, операция провалена, в архив сдать нечего. Извинитесь пред привлечёнными экспертами. Я имею в виду доктора Аристова, капитана Старцева и профессора Бурлакова, - понимающие кивки. - Тогда благодарю вас, все свободны.
На этот раз Никлас встал и, обменявшись быстрым взглядом с Михаилом Аркадьевичем, вышел со всеми. Когда за ними закрылась дверь, Михаил Аркадьевич снова щёлкнул клавишей.
- Приглашайте, - и выключил селектор.
В просторном "предбаннике" Бурлакова не было. Видимо, он прошёл в кабинет через другую дверь. Все дружно вытащили сигареты и закурили.
- Ну, что ж, - философски заметил Спиноза, - могло быть и хуже.
Новиков согласно кивнул.
- Да, напортачили, конечно, изрядно, что и говорить. Но кто же предполагал, что так повернётся. Всё казалось просто.
- Слишком просто, - улыбнулась Шурочка. - Не надувайся, Костя, я в Мышеловке соображала столько же. И взялись мы за них всерьёз только после Ротбуса, когда отношения уже определились.
Гольцев тряхнул головой.
- Ладно. Но Ротбуса я размотаю.
- Против генерала попрёшь? - весело удивился Золотарёв. - Он же велел...
- Чего он велел, Коля? Дело Ротбуса в отдельном производстве. Оформлено по всем правилам и без срока давности. Его в архив ещё не скоро сдадут. И потом... я слово дал.
- Кому? - спросил Спиноза.
- Самому себе! - Гольцев обвёл их синими блестящими глазами. - И вам даю. А хотите на спор? На бутылку коньяка, - и лукаво уточнил: - С каждого.
- А если не получится? - ласково улыбнулась Шурочка. - Ты ставишь каждому?
- Идёт, - кивнул Гольцев.
- В любом случае, пьянка будет, что надо, - рассмеялся Спиноза. - Согласен. Кто ещё?
Согласились все, включая Никласа.
- А как у вас прошёл разговор с индейцем? - мило спросила Шурочка.
Никлас улыбнулся ей.
- Нелегко, но плодотворно. В начале... в начале я допустил ошибку. Предложил ему обычную беседу. И он сразу выдал негативную реакцию. А когда понял, что его, - Никлас усмехнулся, - друзья меня не интересуют, и что это вполне официально, как продолжение следствия о резне, то никаких сложностей уже не было.
- Странно, - пожал плечами Золотарёв. - Обычно официальный вариант хуже приватной беседы.
- Да, - кивнул Новиков. - Но здесь всё шиворот-навыворот.
С ним согласились.
- Ну, Гоша, как съездил?
Михаил Аркадьевич с удовольствием рассматривал Бурлакова. Они сидели за столом заседаний напротив друг друга. Бурлаков раскрыл свой "профессорский" портфель, вытащил кипу бумаг и теперь раскладывал их перед собой в каком-то, ему одному понятном порядке.