- Кого? - Андрей настороженно смотрел на него.
- Ну, кто тогда приходил. С фоткой. Ты его даже по имени называл.
А-а! - Андрей облегчённо перевёл дыхание. - Он у нас тут лежал, лечился. Почти полгода. Николай Северин. Его ещё Никласом называли.
- А... - теперь Чак говорил осторожно, словно пробуя слова наощупь. - А от чего его лечили?
- Он, я слышал, попал в СБ. Его пытали. Он долго болел после этого.
Чак потёр лицо ладонями.
- Слушай, Андре... он тогда говорил, что я...
- Ты делал, что тебе велели, - Андрей понимающе улыбнулся. - У тебя не было выбора, так?
Чак хмуро кивнул.
- Так. Но... ты тогда прикрыл меня, спасибо. Тебя сильно вздрючили потом?
Андрей покачал головой.
- Нет, я сам... психанул. Ну и... чуть не замёрз.
- Психанул? - переспросил Чак. - Из-за чего? Из-за того, что на фотке, что ли?
- Да, - ответил Андрей. - Он... нет, не могу об этом.
- Ладно, - понимающе кивнул Чак. - Пошли они все... Ещё говорить об них... ладно. Я только вот что хотел сказать. Мы... мы - телохранители, а не палачи. Наше дело - нападающего вырубить, защитить, понимаешь...
- У Никласа до сих пор следы от кандалов, - задумчиво сказал Андрей. - И ожоги... точечные.
Чак ударил кулаком по спинке кровати.
- Слушай, я делал, что приказывали. Мне велели быть палачом. Велел... если кто виноват, то это... - и запнулся, не в силах выговорить. - Нет, Андре, не могу, но ты же понимаешь?
- Ты про своего хозяина?
- Да, - твёрдо ответил Чак. - Назвать я его не могу, нельзя.
- Почему? - удивился Андрей.
- Нельзя и всё, - буркнул Чак. - Ладно. Ну их всех, - он длинно забористо выругался. - Давай о другом.
- Давай, - кивнул Андрей. - Ты думал, куда пойдёшь?
- Когда?
- Ну, когда выйдешь отсюда.
- Сначала выйти надо, - мрачно усмехнулся Чак. - Я этого не знаю, чего уж о будущем... рабу загадывать нечего.
- Ты же не раб теперь.
Чак встал и подошёл к окну. Постоял так, глядя на двор, и медленно повернулся.
- Андре, ты сам веришь в то, что говоришь?
- Конечно, верю. Ты что?
- Я... я с августа сам по себе жил. И всё равно... Пойми, Андре. Нам ведь не на руку, на душу клеймо кладут. Рабы мы, с рождения и до смерти рабы. Я беляков этих в Колумбии давил, как гнид, сам, без приказа. Они в ногах у меня ползали. А я всё равно раб. И все мы так.
- Ты только за себя говори, - посоветовал Андрей. - Про себя я сам скажу. И ты о другом хотел, а всё про одно и то же.
Чак угрюмо кивнул, медленно вернулся к кровати и сел.
- Всё так. Только... только о чём ещё говорить? Что сожрал и как пороли, больше и не о чём. Вы вот о чём говорите? Ну, когда одни треплетесь?
- Сейчас или раньше? - уточнил Андрей.
- Сейчас, - заинтересовался Чак.
- Ну, кто чего купил, что в городе видели, что на дежурстве случилось, а теперь ещё, как в России жить будем. Ну и... другое всякое.
- Да-а, - усмехнулся Чак, - есть о чём поговорить. Ну, и чего ты себе купил?
- Вот, - пуловер, - Андрей с улыбкой погладил себя по груди.
- Дорогой?
- Очень, - кивнул Андрей. - Мне одолжили, а то бы и на погляд не хватило.
- Парни?
- Нет, - рассмеялся Андрей. - Мы все в складчину бы столько не собрали. Иван Дормидонтович и Юрий Анатольевич, - сказал он по-русски и тут же по-английски: - Доктор Иван и доктор Юра. Врачи. Ты же их знаешь.
Чак кивнул.
- Знаю. Как ты на их именах язык не ломаешь?
- Привык, - улыбнулся Андрей. - Ну вот, теперь буду потихоньку выплачивать.
- И сколько лет? - съехидничал Чак.
- Я курсы уже заканчиваю. У медбрата зарплата больше. Так что... ну, не буду шоколада покупать, на мелочи всякие тратиться, - Андрей засмеялся. - У нас в буфете пирожные вкусные. Придётся без них.
- Сладкое любишь? - ухмыльнулся Чак.
- Люблю, - кивнул Андрей. - А ты?
Чак пожал плечами.
- Мне всё равно. Было бы сытно. И не тяжело. Ну, чтоб тяжести в животе не было.
- Понятно, - кивнул Андрей. - Слушай, может, принести тебе чего из города? Ну, не пайкового.
- А что? - удивился Чак. - Можно?
- Ну, - Андрей пождал плечами. - Пока всё нормально было. Спиртного нельзя, ни под каким видом, а остальное... Мы раненым иногда приносим.
- Да нет, - Чак вздохнул. - Выпить, конечно, стоит, да... подставлять тебя неохота.
- Спасибо за заботу, - ухмыльнулся Андрей. - А пить тебе не нужно.
- Это почему? - насмешливо спросил Чак.
- Если б тебе было это нужно, Иван Дормидонтович сам бы тебе налил.
- Да ну-у?! - преувеличенно удивился Чак. - Такой он добренький?
- Он - врач, - веско сказал Андрей, прислушался и встал. - О, лопать везут.
- Точно, - кивнул Чак. - Ладно...
Дверь распахнулась, и Фил вкатил столик с ужином. Подозрительно оглядел Чака и Андрея.
- Ты в порядке, парень?
- В порядке, - кивнул Андрей.
- Тогда сваливай. Посещения закончены, - и Фил стал переставлять тарелки с запеканкой и салатом на тумбочку.
- Бывай, - улыбнулся Андрей, выходя.
- Бывай, - кивнул Чак.
Когда за Андреем закрылась дверь, Фил строго, даже сурово посмотрел на Чака.
- Отстань от парня, понял?
- Чего-чего? - переспросил Чак.
- Не притворяйся. Будешь к парню лезть... - Фил сделал выразительную паузу, - не проснёшься.
- Нужен он мне, - фыркнул Чак, усаживаясь к еде.
- Раз зазываешь, значит, нужен. Учти, мы не шутим.
- Катись, - невнятно из-за набитого рта пробурчал Чак.
Фил поставил на тумбочку стакан с тёмной сладкой жидкостью, которую называли отваром, а Чак всё как-то забывал спросить: отвар чего, и вышел. Гэба поехал кормить.
Чак ел быстро, словно хотел едой заглушить обиду. Ну, поганцы, одно у них на уме. Что он Андре хочет... да не нужно ему это на хрен, что он... ну, тогда, по приказу и "для вразумления", так по приказу и не то сделаешь, а так-то... ему баб хватает, были бы деньги. Вот сволочи... беляки с этим не лезут, так они... велика беда - поболтает он с парнем. Парень, конечно, смазлив, уж на что никогда таким не баловался, а руки сами чешутся... не потискать, так потрогать. Парню, видно, достаётся, вот и... тогда он его по плечу хлопнул, а Андре психанул сразу, будто уже штаны стаскивают. Но понял же, пришёл, и поговорили нормально. Так нет, вот же сволочь, спальник поганый, полез, они, вишь ли, заодно. Ладно, да ну их...
Чак вытер тарелку остатком хлеба, съел его и уже не спеша выпил сладкую жидкость. Нет, паёк здесь хороший, грех роптать. И сытно, и вкусно, и парни не потаскивают, честно ему отдают. Но спальники - они спальники и есть. Хоть в чём, а сподличают, за что ни возьмись - всё испоганят. Поганцы, погань рабская.
Он составил посуду аккуратной стопкой и встал, надел тёмно-зелёную пижамную куртку. Всё-таки он не спальник, чтоб нагишом бегать, не на торгах и не на сортировке, там-то другое дело. Долго чего-то сегодня с Гэбом возятся. Нет, вон колёса скрипят.
Фил вошёл, оставив столик в коридоре, молча, не глядя на Чака, собрал посуду и вышел.
- Спокойной ночи, - издевательски вежливо сказал ему в спину Чак.
Фил не ответил, но настроение лучше не стало. Дождавшись, когда затихнет поскрипывание колёсиков и щёлкнут двери грузового лифта, Чак осторожно выглянул в коридор. Никого нет. Ну, и отлично!
Начав ходить в уборную и расположенную рядом с ней душевую, он потихоньку использовал коридор для разминок, лёгких пробежек с резкими остановками и ускорениями. Пока его на этом ни разу не застукали.
И сегодня всё обошлось. Он, как следует, размялся и, убедившись, что парни в дежурке, а дверь закрыта, зашёл к Гэбу.
Гэб лежал на спине, глядя в потолок, руки брошены вдоль тела поверх одеяла. Знакомая картина.